Глава 19

 Проблемы начались после Питера. То есть, вокруг него. Другими словами, как ни хотелось Жорке и Константину Матвеевичу прокатиться по самому красивому городу страны (водила на красоту логично забил), они не рискнули лезть на рожон перед лицом питерских гопников, поделивших город на районы и трясших за проезд по своим новообразовавшимся вотчинам любых транзитников. В общем, они покатили по окружной, а за руль с утра присел хозяин грузовичка. Он, как положено, опохмелился, на ходу закусил дрянным чебуреком, купленным в комплекте с другими ещё в Кашире, и, прижимая педаль газа почти до упора, принялся повествовать о своей службе в армии, где он водил трактор, приписанный к хозвзводу. Жорка сквозь зубы матерился, Сакуров пытался заснуть. И, когда они уже собирались свалить на Петрозаводский тракт, их прижала к обочине какая-то подержанная иномарка.

 - Ну, вот, - буркнул Жорка, а Сакуров стряхнул с себя остатки дрёмы, - специально через Питер не попёрлись, так эти нас и здесь достали.

 - Эти – кто? – уточнил Сакуров.

 - Эти – это интеллигентные братаны господина Собчака, питерского мэра, - объяснил Жорка и полез из кабины на выход. Водила вопросительно глянул на Сакурова, Сакуров отрицательно мотнул головой. Он понял, что водила, час назад опохмелившийся, теперь желает догнаться.

 - Здравствуйте, - очень вежливо приветствовал Жорку один из интеллигентных братанов известного культурного господина с высшим образованием и даже учёной степенью. Сакуров, придерживая дверь открытой, разглядел пассажиров иномарки. Один имел лошадиную физиономию и взгляд исподлобья, а его лоб отличался величиной, характерной для крайних умников или обыкновенных дегенератов. Второй смахивал на бывшего преподавателя высшей школы самой последней демократской формации: кучерявый, развязный, с проницательным весёлым взглядом. Третий лицом походил на Иуду, но тощего и длинного. Четвёртый был никакой. Водила иномарки остался в кабине.

 - Здравствуйте, - также вежливо ответил Жорка, - какие проблемы?

 - Никаких, - интеллигентно осклабился кучерявый, - всего лишь небольшая дорожная пошлина.

 Сакуров вспомнил Угаровских гопников, посмотрел на этих и неожиданно проникся к землякам симпатией: те, в отличие от этих, выглядели много корявей, но никакой реальной угрозы собой не представляли. В то время как эти…

 - Сколько? – кратко поинтересовался Жорка, также по достоинству оценивший вид нынешних.

 Кучерявый, продолжая улыбаться, сказал. Жорка крякнул и послал кучерявого на три буквы. Лошадиный сделал шаг в сторону Жорки, а Сакуров соскочил на обочину и встал рядом с Жоркой. В руке Константин Матвеевич держал монтажку. Лошадиный недобро усмехнулся и моргнул никакому. Никакой достал из плечевой кобуры всамделишную пушку и наставил её на Жорку, а иудообразный движением фокусника извлёк откуда-то свайку, удобную для прокалывания баллонов.

 - Лучше заплатите, - миролюбиво предложил кучерявый.

 - Может, действительно лучше заплатить? – чувствую бессильную злость, спросил Сакуров. Он понимал, что пушка в руках отморозка, готового палить на поражение, может легко свести на нет их с Жоркой «платонический» энтузиазм.

 - А потом прикажешь толкать машину до Мурманска? – усмехнулся Жорка.

 - Если нет денег, можете рассчитаться товаром, - предложил иудообразный. – Что везёте?

 - Картошку, - процедил Жорка.

 - Четыре мешка по пятьдесят килограммов, - быстро пересчитал стоимость дорожной пошлины в натуральное выражение иудообразный.

 - Пять, - поправил его кучерявый и тотчас словоохотливо объяснился: - Я вас штрафую за нецензурную брань в общественном месте.

 - Козлы, - возразил Жорка. На что лошадинообразный стремительно приблизился к Жорке и провёл какой-то эффективный приём дзюдо, после чего Жорка взмахнул ногами и грохнулся на спину. Сакуров по достоинству оценил приём, но ещё больше ему «понравилась» холодная расчётливость этого головастого дегенерата: он подошёл к инвалиду Жорке именно с той стороны, откуда меньше всего мог ожидать какого-либо противодействия от бывшего десантника. Константин Матвеевич рефлекторно дёрнулся к Жоркиному обидчику, но никакой повёл пушкой в его сторону, и Сакуров снова замер.

 - Так что, будете платить? – напомнил иудобразный, поигрывая в руке свайкой. – Или...?

 - Берите, чёрт с вами, - разрешил Сакуров. Он был подавлен, но не настолько, чтобы самому сгружать картошку для этих культурных козлов.

 Пока шли переговоры, чуть впереди них встал ещё один грузовик и ещё одна иномарка. Несколько аналогичных пар проехали мимо, но ехать им предстояло ровно столько, сколько потребовалось бы иномарке с другими интеллигентными братанами нынешнего мэра бывшего Ленинграда, чтобы прижать преследуемый грузовик к обочине. Справлялись с работой они легко, словно и не устали, помогая своему шефу в таком трудном деле, как переименование бывшего Ленинграда в нынешний Питер.

 - Возьмём? – весело спросил кучерявый своего головастого кореша. Тот исподлобья зыркнул на Сакурова и молча кивнул. В общем, парни они оказались не гордые.

 Облегчившись на двести пятьдесят килограммов (интеллигентные братаны мэра Питера педантично взвесили «пошлину» новомодными электронными весами), приятели покатили дальше. Водила молчал, словно воды в рот набрал, Сакурову было не до сна, а Жорка снова матерился, щупая спину.

 - Ушибс-си? – прорвало водилу. В его голосе звучало тайное злорадство.

 - На дорогу смотри, - зарычал Жорка, - а то я сейчас тебя ушибу!

 «Как бы он не запил», - с тревогой подумал Сакуров.

 - Да я смотрю, - не испугался водила. – Освежиться бы?

 - Перед Петрозаводском, - лаконично отрезал Жорка.

 - Да ты чо? – возмутился водила. – Побойси Бога…

 - Сам-то ты его боишься? – спросил Жорка.

 - Эх! – воскликнул водила и с огорчения выжал из своего рыдвана все восемьдесят пять.

 «Молодец! – мысленно похвалил Сакуров сначала Жорку, а потом водилу. – Эдак мы будем в Петрозаводске уже к обеду…»

 Подумав так, Сакуров, наверно, всех их сглазил, потому что через сто километров лопнул ремень компрессора. Первое время после этого водила пытался ехать без тормозов, но вскоре встал и, проклиная свою долю, полез под капот. Запасного ремня у него не оказалось и пришлось тормозить доброхотов. Доброхоты тормозили нехотя, а за ремень, если таковой у них оказывался, просили тройную цену. Пришлось отдать ещё два мешка картошки. И, пока суд да дело, время перевалило за полдень, до Петрозаводска оставалось ещё черт те сколько, а водила завёл старую песню насчёт освежиться. Хорошо ещё, он не требовал сводить его в какую-нибудь придорожную харчевню, потому что ему очень нравилось закусывать пережаренными вонючими чебуреками.

 - На, пей, чтоб ты треснул! – сказал Жорка, водила треснул дозу, съел чебурек, потом минут двадцать сидел в кустах, пердя на всю округу и комментируя процесс выхода экскремента с приличествующими случаю народными шутками и прибаутками.

 - Ну, как тебе наш фольклор? – ухмыльнулся Жорка. – Где б ты услышал такой в своём Сухуми?

 - Почему это он ваш? – машинально возразил Сакуров, имея в виду тот печальный факт, что он, Константин Матвеевич, тоже русский. Вернее – наполовину. Одновременно Сакуров ощутил острую тоску, навеянную той мыслью, что вот жил он раньше в замечательной советской Грузии, и не ведал своего счастья. То есть, ведал, но не полностью, потому что раньше ему это счастье казалось просто нормальной жизнью.

 В Мурманск приехали, если считать от момента завершения ремонта компрессора, в четыре утра на следующий день после следующего. Последние пятьсот вёрст достались Сакурову, потому что никто не доверил бы пьяному рулиле в разноцветных шмотках пилить по сопкам. К тому же по ночам он спал. А Сакуров, привыкший в своё время гонять на собственной «волге» по горам, тем не менее, устал, как собака. Поэтому, прибыв в Мурманск и поставив машину в удобном месте возле центрального городского рынка, путь к которому подсказал какой-то ночной прохожий, Сакуров заснул, а Жорка заступил на дежурство. Он сошёл на условный асфальт стоянки и стал бдительно охранять грузовик, имея в виду вездесущих ворюг, промышляющих чем бы то ни было. В семь утра Жорка разбудил Сакурова с водилой, водила остался сторожить грузовик с картошкой, а односельчане отправились искать милицию. В восемь часов они проникли в паспортный отдел ближайшего отделения, и тамошний начальник выдал им данные бывшего однокашника Сакурова за сравнительно небольшой гонорар. В гонорар входила и оплата телефонной услуги. То есть, Константин Матвеевич позвонил своему однокашнику прямо из кабинета паспортного милиционера. Трубку подняла жена и сообщила, что приятель в рейсе. В это время кто-то позвал жену приятеля басом, и жена приятеля поспешила отделаться от Сакурова, сославшись на убегающее молоко.

 - Нету дома, - слегка расстроенным голосом сообщил Сакуров.

 - Что ж, будем выкручиваться сами, - сказал Жорка, и приятели поспешили на рынок. Там они покормили водилу, заплатили за место и вкатили грузовик через специальные ворота для большегрузного транспорта. Рядом с воротами имелся специальный ряд, водила там припарковался, Константин Матвеевич сходил за весами, и торговля началась. Местные брали картошку охотно, потому что цену Жорка с Сакуровым не задирали, а корнеплоды выглядели очень прилично. Особенно по сравнению с той польской ерундой, которой торговали местные спекулянты. Водила мирно спал в кабине, торговля продолжалась, но вскоре на рынок прибыли местные рэкетиры и всё пошло коту под хвост. Дело в том, что местные рэкетиры, беря в пример семью главы ново образовавшейся РФ и их ближайших сподвижников, хотели разбогатеть также легко и быстро. Поэтому трясли рыночных тружеников по повышенной таксе. При этом не отличали спекулянтов от честных крестьян. Труженики прилавка, надо сказать, не возмущались, и возмещались на покупателе. Возмущаться начал один Жорка. Сначала, правда, он пытался договориться миром. И, когда к грузовику с мирно дрыхнущим водилой подканали три местных богатыря из бывших спортсменов (ещё трое делали вид, будто прогуливаются рядом), Жорка сделал пришибленный вид и в ответ на требование выдать определённую сумму заискивающе забормотал на каком-то совершенно невозможном сленге, смеси деревенского и блатного жаргона.

 - Да вы чо, братаны? Это жа почти половина всего таго, чо я, в натуре, выручу.

 - Мы тебе не братаны, - с откровенным презрением прервал Жорку один из местных рэкетиров, - гони бабки или отваливай с рынка.

 - Да вы чо, граждане? – плаксиво возразил Жорка и попытался апеллировать своим убогим видом к близстоящим коммерсантам, но те только злорадно ухмылялись.

 - Ну? – повысил голос один из рэкетиров, суровый малый конкретно спортивного вида в хороших полуспортивных шмотках.

 - Но я же, чёрт возьми, не спекулянт, - нормальным голосом сказал Жорка, - и за место я уже, мать вашу, заплатил!

 Сакуров, правильно оценив речевую перемену приятеля, незаметно снял с торгового столика полукилограммовую гирьку.

 - Даю тебе десять секунд, - деловито предложил рэкетир и сделал знак своим, - время пошло.

 - Ребята! – попытался использовать последний мирный довод Жорка. – Помимо того, что я честный крестьянин, я ещё и инвалид Афганистана. Могу предъявить удостоверение.

 - Твоё время кончилось, - бесстрастно доложил рэкетир, а Сакуров перехватил гирьку поудобней и метнул её в этого выродка, яркого представителя нового поколения россиян, убеждённых сторонников методов Абрамовича, Чубайса и братанов Шохиных. Сначала Сакуров хотел размозжить башку этого представителя, но в последний момент рука дрогнула, и гирька угодила рэкетиру в грудь. Спортивный малый хрюкнул и прилёг возле Жорки. Но его место с бывалой оперативностью заняли сразу трое подельников и принялись окучивать Жорку. Ещё двое пошли на Сакурова.

 Сначала Жорка показал себя молодцом: он начисто вырубил одного одним только ударом своей единственной левой в подбородок. Но местные рэкетиры воспользовались передовыми технологиями, против которых Жорка не смог противостоять. Один из местных стремительно вытащил из штанов газовую пушку и выстрелил в Жорку. Жорка, теряя сознание, намертво схватил одного рэкетира своей клешнёй, и стал валиться с ним на землю. Другие принялись отдирать своего товарища от Жорки, но затем дружно плюнули на это дело и принялись пинать Жорку ногами, как придётся.

 Сакуров в это время отмахивался столиком от «своих». Те тоже оказались при технологиях. Вернее, при одной на двоих. При этом тот, который ею владел, не замедлил свою гадскую технологию применить. И Константин Матвеевич вполне мог последовать примеру Жорки, но его спасал столик, выставляемый перед лицом во время выстрелов. Да и стрелять много рэкетиру не пришлось, потому что схлопотал он по голове тем же столиком и прилёг отдохнуть, предусмотрительно прикрыв телом свою нервно-паралитическую пушку. А Сакуров доломал столик о голову другого рэкетира и, пользуясь суматохой, незаметно освободил от газового пистолета первого бандита. Освободил, но применять пистолет не стал, а сунул подальше под одежду.

 К тому моменту водила проснулся и высунулся из кабины понаблюдать за происходящим. Коммерсанты тоже проявляли любопытство, но чисто между делом, не переставая заниматься с клиентами. Клиенты, навидавшись всякого, особенно на зрелище не пялились. Зато конфликтом заинтересовались менты. Они собрались невдалеке количеством три и выжидали.

 «Чего они ждут?» – думал Сакуров, продолжая рубиться с рэкетирами. Его переполняла злость, силу за время сельхозработ он накопил достаточную, и, как не были тренированы местные спортсмены-вымогатели, Константин Матвеевич уделал по очереди всех. Особенно ему пришлось повозиться с последним. Тот израсходовал все заряды, поэтому Сакуров бросил на землю уцелевшую столешницу и схватился с рэкетиром врукопашную. И в пять минут его окончательно успокоил. Когда Константин Матвеевич победно огляделся, а затем с вызовом посмотрел на выжидающих ментов, он понял, что всё ещё впереди. В том смысле, что главные неприятности впереди.

 Сакуров затравленно посмотрел по сторонам, затем случайно опустил взгляд и увидел невдалеке от своих ног сточный трап. Константин Матвеевич тронул ногой решётку трапа и сдвинул её в сторону. Затем он незаметно спустил трофейную пушку под одеждой вниз, затолкал её в щель и ногой задвинул решётку трапа на место.

 «Хрен его знает, какая под этим трапом дыра», - мелькнуло в его голове. Одновременно Константин Матвеевич вспомнил о второй пушке, но больше он ничего не успел. Менты, до этого изображавшие сторонних наблюдателей, стремительно подтянулись к месту и принялись действовать согласно обстановке и демократическим переменам. Они взяли свои дубинки наизготовку и стали колбасить ими Жорку и Сакурова. Константин Матвеевич ожидал всего, чего угодно, но только не дополнительного избиения. А Жорка к тому моменту начал очухиваться, он попытался встать, но ему не дали.

 Очнулись Жорка и Сакуров в обезьяннике какого-то отделения Мурманской милиции. Причём очнулись почти одновременно. Оба валялись на грязном заплёванном полу, и по ним почти что не ходили другие обитатели обезьянника.

 - Блин! – воскликнул Жорка и встал. При этом он невежливо пихнул какого-то местного завсегдатая. А когда тот попробовал окрыситься, Жорка так зарычал на завсегдатая, что тот забился в угол, заткнулся и мысленно заказал не рыпаться остальным завсегдатаям. Затем встал Сакуров. Он тоже что-то пробормотал, огляделся по сторонам, оценил стоящего посередине обезьянника Жорку и жмущихся в углу четырёх субъектов, нашёл свободное место на лавке и присел.

 - Курить нету? – спросил он Жорку, щупая голову. Судя по тому, что он мог щупать, руки у него были целы. Судя по тому, что прощупывалось, голова тоже.

 - Были, - сказал Жорка и похлопал себя по карманам.

 - Угощайтесь, - залебезил один из местных и протянул Жорке пачку «беломора».

 Жорка, знакомый с русскими блатными нравами, вытряхнул из пачки четыре папиросы, две дал Сакурову, одну сунул за ухо, вторую в рот и, не поблагодарив доброхота, угрожающе процедил:

 - Ну?

 Доброхот услужливо чиркнул спичкой и дал прикурить. Сначала Жорке, потом Сакурову. Константин Матвеевич хотел сесть поудобней и зацепился о чьи-то ноги, торчащие из-под широкой лавки.

 - Разлёгся тут, – недовольно проворчал он.

 - А это ваш, - с готовностью подсказал доброхот с «беломором».

 - Какой ещё наш? – недружелюбно возразил Жорка, усаживаясь рядом с Сакуровым и пытаясь заглянуть под лавку.

 - Потому что его с вами притащили, - объяснил доброхот. Жорка с Сакуровым переглянулись и одновременно взялись за ноги, торчащие из-под лавки.

 - Я это, я! – обозначился их земляк, водила собственного грузовика и дальний родственник односельчанина Семёныча.

 - А ты чего здесь делаешь? – одновременно удивились Жорка и Сакуров.

 - Да вот, замели до кучи, - словоохотливо объяснил земляк, вылезая из-под лавки. – Выпить нету?

 - Издеваешься, - ухмыльнулся Жорка. - Только я не понял: тебя-то за что?

 - А хрен их знает. Какие-то пушки требуют.

 Сакуров, Жорка и водила машинально повернулись в ту сторону, где за решёткой обезьянника происходила милицейская суета. На той стороне мастерски матерились и пинали какого-то свидетеля. Свидетель орал, что ни черта не видел, а какой-то милицейский голос советовал своим коллегам закругляться, потому что не их это дело, снимать свидетельские показания.

 - Интересно, почему пушки? – тихо спросил Сакуров, имея в виду тот факт, что он спрятал только одну пушку.

 - Ты меня спрашиваешь? – удивился Жорка. – Я лично помню только одну пушку, но очень смутно.

 - Газовых волын было ровно две штуки, - принялся объяснять водила. – Это я от ментов знаю, потому что меня, в отличие от вас, они взяли по-хорошему. Ну, всего два раза дубинкой по спине дали… В общем, привели сюда и давай пытать: куды, говорят, твои земляки пушки дели, которые были у местных товарищей, которые плату собирали?

 - А откуда менты знают, что у местных товарищей вообще были пушки? – удивился Сакуров.

 - Вот этого они мне не сказали, - с сожалением возразил земляк и попросил: - Дайте закурить хоть…

 - На, кури, - сказал Жорка и поинтересовался: - Как тебя звать?

 Дело в том, что за время пути от Серапеевки до Мурманска они так и не удосужились познакомиться.

 - Николай, - солидно представился земляк и с удовольствием вдохнул дым папиросы.

 - А что тебе менты ещё говорили? – поинтересовался Сакуров. Его интерес вытекал из законного любопытства человека, которому те же менты не успели сказать ничего.

 - А чо они мне говорили? – удивился Николай, жадно затягиваясь дымом. – Сначала сказали, чтобы вылезал из кабины. Ну, это после того, как вас успокоили. Потом по спине два раза дали… Ну, про это я уже говорил… Потом сказали, чтобы шёл с ними. А вас за руки – за ноги и – в мелодию. (32) А потом, я видел, они стали помогать тем, которых вы положили.

 - Как – помогать? – машинально переспросил Константин Матвеевич.

 - Натурально! Поднимать с земли, с боков грязь отряхивать и всё такое. Ну, и разговаривали с этими, которых вы отметелили, очень любезно.

 - Теперь понятно, почему они так о пушках хлопочут, - буркнул Сакуров.

 - А то ты сразу не догадался, что это одна банда, - проворчал Жорка.

 - А чего ты под лавку залез? – вспомнил Сакуров.

 - А кто его помнит? – удивился водила. – Они ведь меня здесь подопрашивали – подопрашивали, а потом тоже по голове дубинкой дали. От расстройства, что ли, что я ничего интересного не видел? Ну, а потом, наверно, сюда кинули. А под лавку я, наверно, залез в бессознательном состоянии…

 «Понятно, - подумал Сакуров. – Одно интересно: куда вторая пушка делась? Неужто покупатели подобрали?» 


Прочитайте также: