Революция будет синтезирована

Double Dee and Steinski

Тут нам не обойтись без краткого пояснения. Поскольку ранний настоящий хип-хоп казался большинству людей, грубо говоря, траханьем мозгов, его необычность была слишком пугающей, чтобы вдохновить вереницу подражателей в Великобритании. Эта роль досталась пластинкам нью-йоркского звукоинженера Дугласа Ди Франко (Douglas DiFranco) и рекламщика-копирайтера Стива Стейна, назвавшихся Double Dee and Steinski и доказавших, что хип-хоп вполне можно делать и без сверхъестественного турнтаблистского мастерства, обычно оттачиваемого годами.

Стейн, к тому времени уже ставший одержимым коллекционером винила, понял, что может сымитировать быстрый микс диджея-скрэтчера при помощи студийной техники, на которой он монтировал рекламные объявления для радио. «Мне не очень улыбалось заниматься скрэтчингом, как турнтаблисту. Чтобы овладеть им, явно требовалась уйма времени, а я ведь работал». Вместо этого в конце 1983 года они принесли в студию шесть коробок с пластинками, подключили восьмидорожечный магнитофон, заперли дверь и уселись за ‘Lesson One’ (он же The Payoff Mix) - яростный шедевр, эдакий минометный обстрел из мелко нашинкованных чужих пластинок: фрагменты ‘Adventures On The Wheels Of Steel’ и вещей Джеймса Брауна, сэмплы из ‘Buffalo Gals’ и ‘That’s The Joint’ Funky Four, немного Culture Club, Supremes, кусочки трека ‘Rockit’, щепотка Хамфри Богарта плюс сотни других ингредиентов.

Катализатором этого проекта послужил конкурс ремиксов, спонсировавшийся фирмой грамзаписи Tommy Boy Records. Лучший ремикс на тему команды G. L. O. B. E. and Wiz Kid ‘Play The Beat Mr DJ’ удостаивался выхода в радиоэфир.

«Через шесть недель, после какой-то встречи в агентстве, секретарь сказала мне: „Эй, звонил Томми Бой собственной персоной”. Я спрашиваю: „Да ну? Чего хотел?” „Вы конкурс выиграли ”. „Мы выиграли???”»

Не успели Стейн и Ди Франко оглянуться, как оказались в хип-хоп тусовке и встретились со всеми своими героями-диджеями (которые как один восклицали: «…они же белые!») и записали еще несколько треков: ‘Lesson Two’ - мегамикс на Джеймса Брауна, ‘Lesson Three (History of Hip- Hop)’ - сплав наиболее широко распространенных брейков старой школы, а также сольный проект Steinski ‘The Motorcade Sped On’ - сатирическая нарезка из саундтрека новостного сюжета об убийстве Кеннеди. Хотя коммерческое издание этих записей исключалось по причине большого объема нелегально использованных в нем сэмплов, Томми Бой напечатал множество рекламных синглов. Единицы тех, что добрались до Лондона, ценились на вес золота.

Столь волнующими для англичан эти треки сделало как многочисленность использованных в них источников, так и то, что они явно производились посредством не турнтаблистского трюкачества, а склейкой отрезков пленки. Если Грэндмастер Флэш поражал ловкостью рук, то творения Steinski намекали на более простой способ. Другим важным фактором стало отсутствие на них рэпа. Все, кто обожал хип-хоп, но не умел делать скрэтчи и рэповать, получили «зеленый свет».

Coldcut и M/A/R/R/S

Коллажами Double Dee and Steinski сильно впечатлилась группа Coldcut - бывший учитель Джонатан Мор (Jonathan More) и компьютерный программист Мэтт Блэк, занимавшиеся диджеингом.

«Это действительно были уроки, - говорит Блэк, объясняя, что рассматривали композиции Steinski как практическое руководство. - Уроки того, как можно взять кучу старых вещей и сделать из них нечто новое. Без этих пластинок-пособий все было бы иначе».

Вдохновившись услышанным, Coldcut первыми в Соединенном Королевстве выпустили пластинку из сэмплов - ‘Say Kids, What Time Is It?’ 1987 года. Они повысили спрос на издание, выдав его за американский импорт. Доходило до того, что они удаляли матричные номера в центре виниловых дисков, рядом с яблоками.

Дейву Дорреллу, еще одному лондонскому диджею, тоже не терпелось попробовать себя на ниве новой музыки. Весной 1987 года люди с MTV предложили ему сочинить музыку к серии видеороликов для запуска вещания канала в Европе. Объединившись с Мартином Янгом (Martin Young) из группы Colourbox, имевшим необходимый опыт студийной работы, он начал стараться, по его собственным словам, «запихнуть в пятнадцать секунд максимальное число фрагментов». Получившийся в результате интенсивный монтаж из нарезаных звуков несколько месяцев украшал телеэфир, а у авторов разыгрался аппетит к продюсированию. Итак, был сформирован проект M/ A/ R/ R/ S (акроним, составленный из имен участников) из Colourbox, группы AR Kane и с CJ Mackintosh в качестве диджея-скрэтчера. С оглядкой на ‘Say Kids…’ Coldcut и записи Steinski, считавшиеся высшими авторитетами, они собрали самые прикольные фрагменты, какие смогли найти, и составили ‘Pump Up The Volume’ - «пулеметную очередь» из вокальных отрывков, включавших пение израильтянки Офры Хаза (Ofra Haza), строку Criminal Element Orchestra «Put the needle to the record», слова Public Enemy «You’re gonna git yours» и какие-то кряки Джеймса Брауна. Все это было сцементировано напористым танцевальным битом. В сентябре 1987 года трек взлетел на высшую строчку британского чарта.

Как раз перед этим Coldcut выпустили ‘Beats And Pieces’ - коллаж из сэмплированных дверных звонков плюс немного Вивальди. А сразу после M/ A/ R/ R/ S американские рэперы Eric B and Rakim, использовавшие практически те же самые элементы, сделали ремикс на ‘Paid In Full’ Coldcut.

«Все время, пока мы работали с Eric B and Rakim, мы не могли сдержать смех. Нам казалось, мы так все извращаем, что людям это в принципе не может понравится, - признается участник Coldcut Джонатан Мор. - Мы думали: „Это их доканает. Такого они не потерпят”». Сами артисты эту вещь ненавидели, но в ноябре 1987 года британские покупатели-меломаны вознесли ее на пятнадцатую позицию чарта. После этого успеха Coldcut обратились к более хаусовому стилю, в котором выдержаны композиции ‘Doctorin’ the House’ с Yazz на вокале и ‘People Hold On’ с Лизой Стэнсфилд (Lisa Stansfield).

Как только британские продюсеры (почти все диджеи) дорвались до хип-хопа и хауса, начали сплавлять компоненты двух жанров и по-своему интерпретировать новую танцевальную эстетику, сразу произошел мощный выброс энергии. В конце 1987 и в начале 1988 года созрел богатый урожай поп-хитов, явно отмеченных этими влияниями. Из самых важных надо назвать ‘Beat Dis’ Bomb The Bass, ‘Theme From S’Express’ S’Express, фантастическую ‘Voodoo Ray’ A Guy Called Gerald и ‘Pacific State’ 808 State. Все они пробились в чарты.

Baby Ford записали первую в Англии хаус-пластинку ‘Oochy Koochy’, а D Mob дал стране почувствовать вкус лондонской кислотной клубной сцены ужасным треком ‘We Call It Acieed’, который занял третье место в чарте и вынудил BBC запретить все песни со словом acid.

KLF и новый панк

Другой сильный импульс дал панк с его не утратившей актуальности идеологией «сделай сам» и партизанским отношением к музыкальной отрасли. «DIY-подход[206] сыграл очень важную роль, - считает Мэтт Блэк. - В конце семидесятых идея о том, что можно самостоятельно записать пластинку, была очень популярна. Я сам этим занимался в колледже со своей маленькой группой, как, наверное, и сотни других людей». Панк породил уйму микроскопических независимых лейблов, раз уж люди поняли, что для выпуска пластинки не обязательно продавать душу крупной компании. Они-то и стали моделью для сотен танцевальных лейблов.

Помимо панковского желания делать собственные треки, еще одной причиной стартового рывка Coldcut стало их знакомство с простой панк-технологией, а именно, четырехдорожечным магнитофоном. «К тому времени, когда я занялся ‘Say Kids…’, у меня было преимущество: я знал, что такое четыре дорожки, - говорит Блэк. - ‘Say Kids…’ сделан с помощью Portastudio и кассетной машины с аналоговой кнопкой паузы, двух вертушек, диджейского пульта и нескольких эффектов».

Новая технология стала в Соединенном Королевстве жизненной силой, также как ранее это произошло в Чикаго и Детройте. Когда поднялась первая волна британского хауса, цифровое сэмплирование еще не было доступно широким массам, но пленочное сэмплирование осуществлялось довольно просто, а ритм-машины и синтезаторы завоевывали все большую популярность. Благодаря этим цифровым инструментам манифест панков о способности любого человека делать музыку без какого-либо опыта мог быть реализован в полной мере. Композитор-визионер Джон Кейдж однажды написал: «То, что не удается сделать нам самим, сделают машины и электрические инструменты, которые мы изобретем». Теперь такие машины стали реальностью, и будущие продюсеры получили возможность обойти факт отсутствия у них музыкального образования (а также сэкономить тысячу фунтов в день на аренде студии) и сразу приступить к изготовлению музыки в своей спальне.

Диджей-продюсер Норман Кук, тогда еще игравший на басу в группе Housemartins, подтверждает, что настрой «сделай сам» имел большое значение: «Все наплевали на правила. Можно было не выходя из дома записать трек, построенный на повторениях, не очень музыкальный, без всяких аккордов, барабанщиков, певцов или кого-то, кто знает ноты».

Нужно заметить, что саунд, за которым все охотились, был довольно лоу-файным. Привлекательности хип-хопу и чикагскому хаусу добавляло то, что они отнюдь не отличались чистотой звучания. Говорит Мэтт Блэк: «Преобладало такое милое невежественное мнение, что если ваш саунд свежий - вы в игре. Значит, достаточно запрограммировать одну басовую ноту в двадцатифунтовый сэмплер Casio - и можно играть партию баса. Да, звук был мутноватый, но зато весомый, и, в общем-то, клевый. Наверное, тогда очень многие чувствовали то же, что и мы: „Ого! Вау! Мы тоже так можем. Мы можем сами это сделать”».

Конечно, хватало и старых панков, прельстившихся этой новой музыкой. Крис Нидс, Энди Уэзеролл и Майк Пикеринг, начинавшие с панка, снискали успех в хаусе. Двое других - Джимми Коти (Jimmy Cauty) и Билл Драммонд (Bill Drummond) - образовали JAMs (Justified Ancients of Mu Mu), а затем KLF (Kopyright Liberation Front), который, в соответствии с их задачей вызывать раздражение, казалось, продолжил путь с того места, где остановились Sex Pistols. Завернув свои проекты в паутину загадочных ссылок на культовую книгу ‘The Illuminatus Trilogy’, Драммонд и Коти закололи всех «священных коров» ориентированной на рок музыкальной отрасли. Презрев правила игры, они выступили против узколобого представления об оригинальности, довели ставшее повальным сэмплирование до крайности и выпустили серию возмутительных в своем пренебрежении к авторскому праву пластинок. Затем в остром приступе цинизма и одновременно вдохновенного творчества они составили трек-коллаж, который в июне 1988 года завоевал первое место в британском чарте. ‘Doctorin’ The Tardis’ (плевок в сторону ‘Doctorin’ The House’ Coldcut) соединял в себе глэм-рок, рэп и мелодию из телешоу Dr Who.

После покорения чарта они написали книгу под названием The Manual (How To Have A Number One The Easy Way)[207], в которой язвительно и смешно описывались механизмы работы поп-индустрии. По крайней мере одна группа в точности следовала их инструкциям и действительно смастерила хит. Авторы книги напоминали, что талант заимствует, а гений крадет:

«Это будет конструирование, собирание мозаики. Чтобы заставить все работать, вам придется найти в себе доктора Франкенштейна, проявить воровские инстинкты. Если вам кажется, что это похоже на рецепт создания жуткого монстра, то не волнуйтесь, ведь всякая музыка есть лишь сумма или часть того, что делалось раньше. Любой шлягер состоит из кусочков других песен. Нет неоткрытых нот в гамме или ударов в такте. Гнаться за оригинальностью бессмысленно».

Эта цитата вполне могла бы служить манифестом начавшейся эволюции или даже революции (ускоренной диджеем) в общепринятом подходе к производству музыки.

Диджей-продюсер-ремикшер

Поскольку диджей - эксперт по части того, как заставить людей танцевать, постепенный его выход на ведущую роль в производстве танцевальной музыки был неизбежным. Сегодня большинство успешных диджеев по совместительству являются продюсерами и ремикшерами. Сочинение собственных композиций или реорганизация чужих - это естественное продолжение ремесла клубного диджея, возможность отметить мир своей творческой «печатью». А еще это способ откристаллизовать некий саунд, который ты предпочитаешь в своих выступлениях, в более осязаемую форму и, что особенно важно, убедительно заявить претензии на статус художника.

«Большинство диджеев становятся диджеями, потому что любят музыку, а если любишь музыку, то чувствуешь, будто она ищет выход через тебя, - говорит Норман Кук. - Ты играешь очень простые треки и ловишь себя на мысли, что это всего лишь пара сэмплов и ритм-машина и что ты сам можешь не хуже. Как выясняется, действительно можешь».

Если говорить о цифровом производстве музыки, то тут диджей имеет большое преимущество. В наши дни благодаря (выведенной диджеем) концепции музыкального коллажа и определенному оборудованию действия продюсера в студии при изготовлении танцевального трека и ремикса почти идентичны. В принципе они не сильно отличаются и от того, чем диджей занимается в клубе. В своем выступлении хороший диск-жокей накладывает друг на друга фрагменты композиций, выстраивает переходы, добавляет и склеивает инородные элементы, творя оригинальный сет. Так же и создание или ремикширование танцевального трека обычно предполагает комбинирование сравнительно крупных звуковых отрезков (то есть сэмплов и запрограммированных ритмов) с целью получения чего-то нового. Студия позволяет осуществлять гораздо более сложные манипуляции, но в сущности (ре)конструирование танцевальной записи очень напоминает клубный диджеинг в сжатом виде.

У новых методов есть еще одно достоинство - они нетребовательны в техническом плане. Даже полный профан может сделать отличную танцевальную пластинку, если рядом с ним сидит звукоинженер студии, который знает, на какие кнопки нужно нажимать. Все, что требуется, это подходящие для работы музыкальные идеи, а толковый диджей, пусть даже технически безграмотный, недостатка в них не испытывает.

«Когда стоишь за пультом, ты часами наблюдаешь за танцующими, - объясняет Кук. - Начинаешь понимать, в каких местах пластинки народ лучше всего реагирует. Ты учишься тому, как заставить людей танцевать». Этот опыт легко транслируется во вдохновение, необходимое для ремикширования и продюсирования. «Оказавшись в студии, я мысленно воспроизвожу прошлую ночь и то, что заводило танцпол. Вспоминаю, как ставил какую-нибудь тему, которая потрясала толпу. Или как играл грув, под который все совершенно улетали, хотя никогда прежде не слышали пластинку. Это еще не гарантирует, что ты можешь делать хорошую поп-музыку, но если ты ориентируешься на танцпол, то получаешь своего рода фору».

Большинство диск-жокеев, наверное, согласятся с тем, что диджейскую кабину от студии отделяет один маленький шажок, свидетельствующий о естественном профессиональном росте. «Я всему научился, стоя за вертушками. С этого все началось», - говорит Кенни Dope Гонзалес (Kenny Gonzales), половина неориканского[208] дуэта Masters At Work - весьма уважаемой команды ремикшеров-продюсеров девяностых годов. «Диджеинг был и остается нашей школой, - добавляет его партнер «Литтл» Луи Вега (Louie Vega). - Песенную структуру, такты, брейки - все это мы изучили через диджеинг».

Эволюция ремикса

Ремиксы начали делать на Ямайке в 1960-е годы, когда диджеи-продюсеры «распутывали» песни в версии и dub- plates, повышая эффектность их воспроизведения уличными саундсистемами. В 1970-е годы нью-йоркские диско- и хип-хоп-диджеи придумали прием быстрого каттинга для продления лучших частей пластинок и с этой же целью перестраивали песни на магнитофонной пленке. Многие диско-диджеи сделали карьеры, занимаясь коммерческими ремиксами, что в Нью-Йорке быстро стало частью ремесла, способом наполнить танцпол, подчеркнуть своеобразие выступления и, подогнав не очень танцевальные композиции под нужды тусовщиков, расширить арсенал записей.

В самом простом понимании ремикшинг суть процесс отделения «зерен» трека от «плевел», в зависимости от характера площадки. Пол Оукенфолд описывает его так: «Тебе кто-то что-то играет. Ты говоришь: „Вот это не годится, это не годится, и это тоже”. Убираешь все и заменяешь тем-то, тем-то и тем-то. Перестраиваешь и получаешь то, что надо».

Это упрощенное объяснение игнорирует тот факт, что концепция ремикса заметно эволюционировала. Ремикс может представлять собой что угодно: от «косметического» изменения аранжировки песни до трека, не имеющего почти ничего общего с оригиналом.

На первых порах ремикшер мог вмешиваться только в структуру, потому что рекорд-компании всячески старались защищать оригинальную песню. Иной возможности добавить барабаны конга не было.

«Вначале вы ремикшировали исходный трек, - объясняет один из самых известных в мире мастеров своего дела Дэвид Моралес. - Вы использовали то, что в нем имелось, чтобы создать вступление, основную часть, брейк и конец песни».

Но вскоре ему позволили добавить несколько новых элементов.

«Вы могли модифицировать басовую партию, перкуссию или внести что-то еще, но все равно оставались в рамках песни. Артиста трогать не разрешалось».

Третий этап наступил, когда дорожка с голосом сохранялась в первозданном виде, но сопровождавшая ее музыка полностью заменялась. «Вы начали создавать в ремиксах новую музыку. От оригинала остался только вокальный слой. Теперь, покупая ремикс, люди ожидали услышать нечто совершенно незнакомое».

Наконец, ремикшеры получили полную свободу удалять из исходника все что угодно и вставлять любой материал из других источников. Иногда об оригинальной записи напоминал лишь крошечный инструментальный или вокальный сэмпл. В этом случае конструировался абсолютно новый трек, в который включалось, скажем, несколько взвизгов певца или пара гитарных аккордов. Строго говоря, ремикшер теперь осуществлял продюсирование от начала до конца (но не мог рассчитывать на роялти или проценты от издания, ведь в контракте речь почти всегда шла только о ремиксе). Ныне это самая распространенная форма ремикшинга. «Сегодня уже не то, что раньше, - считает Моралес. - Совсем другая история. Это вообще следует называть не ремикшированием, а продюсированием».

Сейчас, когда преобладает столь радикальный подход, автор или исполнитель исходной песни часто не имеет почти никакого отношения к успеху танцевальной композиции. С точки зрения Моралеса, который гордится своим уважением к оригиналу и принадлежит к узкому кругу мастеров, создающих полные вокальные ремиксы, это чересчур.

«Допустим, кто-нибудь говорит вам: „Мне нужен ремикс”. Вы берете кусочек вокала и приклеиваете его на готовый ритм-трек. Разве это ремикс? Разве он представляет артиста? Нет, он не представляет артиста, он представляет вас».

Однако многим честолюбивым диджеям-ремикшерам только этого и надо.

Ремикс и рестайл

Возьмите картину, разрежьте ее на части и соберите их в другом порядке. Каковы должны быть изменения, чтобы конечный результат мог считаться вашей собственной, а не чужой работой? Что, если зрителям ваш коллаж понравится больше оригинального полотна? Может ли коллаж являться действительно новым произведением искусства?

К концу 1970 годов диджеи осознали, что ремикс способен на большее, чем просто сделать песню более функциональной для танцпола. Он также открыл перед ними дверь в индустрию грамзаписи и предложил средства для окончательного обретения признания в качестве творческих деятелей. Теперь они могли придать песне желаемый музыкальный оттенок, добавляя к ней те или иные стилистические «изюминки», которые (при условии их достаточного своеобразия) склоняли чашу весов, определявших истинного создателя трека, в пользу ремикшера, а не первоначального автора или исполнителя. Если специфический аромат более или менее ощущался в целом ряде записей, то ремикшер, как любой другой записывающийся артист, вырабатывал свой «саунд». А поскольку ремиксы диджея обычно основаны на той музыке, которую он выбирает для выступления в клубе, прослеживаемый в его работах музыкальный стиль помогает подчеркнуть и сделать более узнаваемой его диджейскую манеру, и наоборот. Благодаря ремикшингу диск-жокей смог продвигать свою музыку в определенном направлении как на танцполе, так и на радио.

Когда ремиксы стали получаться успешнее соответствующих им оригиналов (как правило, по той причине, что являлись несравненно более танцевальными), их создатели начали отбирать пальму первенства у исконных артистов. А чем дальше ремиксы отдалялись от прототипов в стилистическом отношении, тем больше они казались чем-то новым. Передовые методы студийной работы сделали ремикширование почти неотличимым от продюсирования. Этому также поспособствовали хип-хоп-диджеи, которые, записывая пластинки, старались воссоздать живое выступление. К середине восьмидесятых некоторые ремикшеры успели прославить свои имена и добиться успеха как в клубах, так и в чартах, а по мере укрепления свежих диджейских пост-диско-жанров черта между ремикшингом и авторством бледнела.

Идея о том, что ремикшер может делать что-то новое, что-то не менее изобретательное, чем оригинальная композиция, имела ранний прецедент на Ямайке. Здесь еще в шестидесятые годы некоторые мастера даба пользовались бóльшим почетом, чем артисты с переработанных ими пластинок. Однако потребовалось немало времени, прежде чем эта идея прижилась на новом месте. Диско породило несколько звездных ремикшеров (пионеры Том Мултон, Уолтер Гиббонс, Джим Бёрджес), но на обложках пластинок их имена не удостаивались положенного звездам шрифта. По достоинству их талант ценился лишь в узком кругу коллег. Чуть позже за такими личностями, как Шеп Петтибоун, Джеллибин, Ларри Леван и Франсуа Кеворкян, признали наличие волшебного чутья, и нередко их имена на ремиксах были отпечатаны достаточно заметно. Тем не менее, когда английская фирма Epic выпустила компиляцию диско-ремиксов Кеворкяна, его американский лейбл Prelude пришел в ярость из-за того, что имя ремикшера затмило названия артистов.

Только с появлением хауса ремикшинг признали истинно креативным видом деятельности: ведущие диск-жокеи того периода (Фрэнки Наклс, Дэвид Моралес, Тони Хамфриз) фактически уравняли репутацию диджея и репутацию продюсера-ремикшера танцевальной музыки. Студийная работа диджея стала превращаться в то, чем она является сегодня, - в важное средство саморекламы, а сам диджей-ремикшер (во всяком случае, в Великобритании) начал свое восхождение на пьедестал поп-звезды.

Некоторые американские диджеи стали в Соединенном Королевстве идолами, причем не в после своих выступлений, а благодаря студийной деятельности. Примером тому - продюсер-ремикшер Тодд Терри (Todd Terry). В середине девяностых годов он получал самые большие гонорары, хотя слава его зиждилась не на проигрывании пластнок, а на продюсировании и ремикшировании. Успехом он обязан выработке своеобразного стиля. Он смешал хаус с эстетикой нью-йоркского хип-хопа и использовал более насыщенную, ударную «палитру» из таких компоиций, как ‘Can You Party’ Royal House и ‘Weekend’ и ‘Bango’ Todd Terry Project (все они вышли в 1988 году). «Я поднял тот чикагский саунд на новый уровень, - говорит он. - Если вы послушаете, то скажете, что так делает только Тодд, что это его ударные, его саунд - мрачный, дикий и гиперактивный».

К 1990 году музыкальная отрасль созрела для того, чтобы вложить средства в идею о диджее как артисте. Предложения о сотрудничестве посыпались как из рога изобилия, и Фрэнки Наклс, Blaze, Роберт Клайвилс (Robert Clivilles), Дэвид Коул (David Cole) и Лил Льюис заключили контракты на издание альбомов. В целом они позиционировались как продюсеры и по совместительству диджеи, а на каждом их треке появлялись разные вокалисты и музыканты. Но большинство этих альбомов ожидал коммерческий провал (только Клайвилс и Коул, работая в качестве C& C Music Factory, достигли ощутимого успеха), так что американские мэйджоры вновь убедились в рискованности бизнеса танцевальной музыки и оставили идею о диджее как записывающимся артисте независимым лейблам.

Диджей закрепился на вершине художественного статуса в 1993 году, после британской танцевальной трансформации, когда со всеми фанфарами, положенными крупному артисту, был издан альбом диджейских ремиксов, метко нацеленный на поп-рынок. Sasha (Александр Коу [Alexander Coe]), ставший известным сначала как резидент клуба Shelley’s в Северной Англии, выпустил альбом, составленный целиком из ремиксов (Sasha: The Remixes). Это не были песни, родившиеся в студии. Его не представляли как продюсера и по совместительству диджея. Все эти песни сочинили и записали другие артисты, в том числе популярные и успешные. Саша же только ремикшировал треки. Однако эти версии оказались на его альбоме с его именем на обложке и считались его произведениями. Но самое главное, что этот альбом, в отличие от двух или трех своих предшественников, напечатанных скромным тиражом специально для знатоков и других диск-жокеев, представлял собой крупнотиражный релиз. «Sasha - живое доказательство мнения, что диджеи как главные поборники танцевальной музыки имеют наилучшие возможности для вывода этой музыки на более высокие уровни уже в качестве продюсеров», - говорилось в аннотации Ника Гордона Брауна (Nick Gordon Brown). - Границы между диск-жокеями и артистами, ремикшерами и продюсерами стираются все больше».

Ремикс идет на рынок

Хотя фирмы грамзаписи далеко не сразу признали в диджее художника, они довольно оперативно извлекли выгоду из его талантов. В диско эпоху они быстро усвоили, что танцевальная версия мелодии (первоначально ориентированной на радио) позволяет им подать ее совершенно иной аудитории через клубы. Когда в 1990-е годы танцевальная музыка разделилась на множество отдельных сцен, эта идея ремикширования в угоду рынку получила дальнейшее развитие.

Действительно радикальный ремикс способен вытолкнуть трек в иной жанр и привлечь к нему благосклонное внимание совершенно новых слушателей. На песню Марайи Кэри (Mariah Carey), отлично работающую в эфире поп-радио, можно сделать хаус-ремикс, хип-хоповую версию или даже найти кого-то, кто подтянет ее до уровня техно-клуба. Стремясь охватить все сегменты фрагментированного танцевального мира, лейблы начали превращать ремикс в мощное орудие своей маркетинговой стратегии. Танцевальные синглы издавались на двойных и даже тройных дисках, включавших несметное количество ремиксов. Сингл Майкла Джексона ‘Jam’ 1991 года вышел как минимум в 24 вариантах.

В результате некоторые ремикшеры (обладавшие сильным стилем, подходившим к определенному сектору рынка) оказались в большой цене.

Среди них был и Дэвид Моралес - молодой бруклинец, взлетевший к славе словно по мановению волшебной палочки, когда его наняли подменять становившегося все менее адекватным Ларри Левана в клубе Paradise Garage. Через некоторое время Моралес выработал свой характерный мелодичный стиль, на который в равной мере повлияли классика диско и более грубый чикагский саунд. Его первой продюсерской работой в рамках совместного с Дэвидом Коулом и Робертом Клайвилсом (позже составившими C& C Music Factory) проекта Two Puerto Ricans, A Black Man And A Dominican стал танцевальный хит 1985 года ‘Do It Properly’. За ним последовала серия ремиксов, которую открыла переработка вещи ‘Instinctual’ команды Imagination. Его ремиксы ‘Red Zone’, названные так в честь манхэттенского клуба, где он был резидентом в конце восьмидесятых, звучат свежо даже сегодня.

В начале девяностых имя Моралеса часто всплывало в обильном потоке ремиксов, поскольку компании усмотрели в нем безотказный источник элегантного вокального хауса. Иногда маркетинговый взгляд бизнеса на ремикшинг вступал в резкий конфликт с его художественным мнением. Он не всегда ладил с представителями отрасли, поскольку они ждали от него некоего фирменного моралесовского стиля, а он мог творить в совсем ином ключе. «Бывали моменты, когда кто-то возмущался: „Но я же хотел вот этот стиль, я хотел так-то и так-то!” - признается он. - То, что слышит в своей голове какой-нибудь A& R- man[209], абсолютно отлично от того, что действительно работает».

В 1995 году он сделал невероятный ремикс ‘Scream’ - первый сингл нового альбома Майкла Джексона. Задание было жутко ответственным. Вместо того чтобы отправить Моралесу мастер-тейпы (стандартная практика), его самолетом доставили в студию Джексона. «Они не дали мне мастер-пленки. Меня свозили в Лос-Анджелес и потом обратно. Денег не жалели. Я неделю провел в вотчине Майкла Джексона». Если верить слухам, за три микса Моралесу заплатили восемьдесят тысяч долларов. Но сегодня даже такая баснословная сумма - не предел. Магнат суперкоммерческого хип-хопа Паффи Комбс, говорят, требует за ремикс под своим именем сотню тысяч.

Диджей командует парадом

Пожалуй, диджею не обязательно сочинять треки, чтобы являться артистом, ведь настоящий мастер может реализовать талант и в клубном выступлении. Однако именно благодаря превращению в записывающегося артиста диджей перестал считаться просто «тем, кто ставит пластинки», и прочно закрепил за собой танцевальную музыку. Диджеи, не выпускающие собственных композиций - редкость, равно как и продюсеры танцевальной музыки, никогда не стоявшие за вертушками. Эти два ремесла тесно переплелись и стимулируют друг друга. «Сейчас я лучше чувствую пластинки, потому что сам записываю их, - подчеркивает Моралес. - Это помогает вам как диджею, так как вы глубже понимаете музыку».

Важно заметить: пока диджей блистал своими продюсерскими способностями, рок так упорно противился новым технологиям, что танцевальные жанры в творческом плане опередили его на много лет. Диск-жокей ухватился за сэмплеры, секвенсоры и синтезаторы, поскольку на собственном опыте знал, какую форму они придают музыке (и потому что не умел играть на «настоящих» инструментах), в то время как рок-музыканты (которые это умели) нещадно поносили эти «ненастоящие» инструменты. Только сравнительно недавно, когда артисты вроде Бека (Beck) взяли на вооружение танцевальные методы, рок вновь стал выглядеть инновационным.

В своем «Руководстве» Коти и Драммонд дают четкие указания желающим создать сингл № 1. «Если вы музыкант - перестаньте играть на своем инструменте… если состоите в группе - покиньте ее. Бросайте все это немедленно». На следующей странице авторы приводят список орудий производства, необходимых для восхождения к поп-славе, в котором на музыкальный инструмент больше всего похож проигрыватель со стопкой семидюймовых синглов.

‘The Manual’ написан в 1988 году. Предсказанная им революция в подходе к изготовлению музыки благополучно состоялась и была победоносна. Благодаря столкновению афроамериканских жанров с британской андеграундной клубной культурой, и особенно благодаря той энергии, которая фонтаном забила с появлением в Британии хауса, мировой поп еще сильнее сориентировался в сторону танца, а диджей укрепил свое верховенство.

В 1992 году восходящей звезде Полу Оукенфолду предложили сделать ремикс на композицию мастодонтов рока U2. Оукенфолд сохранил основную часть песни, но вдохнул в нее магический дух танцпола. Ремикс мгновенно стал суперхитом в клубах, прорвался на восьмую строчку британского чарта спустя всего три недели после того, как оригинал скатился с двенадцатой, и намного превзошел пластинку U2 по объему продаж.

Его название?

‘Even Better Than The Real Thing’[210].

Диджей как преступник

Предательские ловушки

Давайте согласимся, что все мы бывали на вечеринках, где на одну короткую ночь возникала республика удовлетворенных желаний. Может быть, стоит признать, что политика той ночи для нас более реальна и действенна, чем, скажем, вся правительственная американская политика?

Хаким Бей, философ-анархист

Следует остерегаться придумывать новые формы музыки, ибо это может угрожать всему государству, ведь изменение музыкальных стилей всегда сказывается на политических учреждениях.

Платон. Государство

Глупый, танцы - это политика.

Вы думаете, что просто веселитесь, однако на танцполе вы отвергаете правила и обязанности будничной жизни, ставите под сомнение ценности, заставляющие вас каждое утро ждать автобуса и улыбаться начальнику. Танцуя в клубе, вы бунтуете. Сбежать вам помогают таблетка, затяжка или пара бутылок пива. А порой достаточно одной только музыки. Возможно, вы захотите скрыться от самого себя. Танцуя с сотнями, а то и тысячами людей, вы перестаете быть изолированной личностью. На танцполе самое главное - коллективное действие и превращение вас в его активного участника, в его важный компонент. Вы не просто потребляете, а участвуете в создании зрелища, поскольку без вас оно не существует.

Хороший диджей способен отгородить вас от реальности. Танцуя под его сет, вы забываете о неоплаченных счетах и постоянно откладывающемся повышении, выбрасываете из головы мотивы, поддерживающие на плаву наши старые капиталистические демократии, и заменяте их несколькими более человечными (или даже животными) приоритетами. Это облекает диджея властью. Политики всегда боялись больших скоплений людей, так что не сомневайтесь - фигура, контролирующая подобное мероприятие, кажется им подозрительной. Если, танцуя на рэйве, вы нарушаете закон, то диджей при этом подстрекает к мятежу. Добавьте ко всему этому незаконные наркотики - и по вам уже плачет тюрьма.

Во время царства террора мэра Джулиани в барах Нью-Йорка появились таблички с надписью «НЕ ТАНЦЕВАТЬ», и это не было шуткой. Предприняв достойную сумасшедшего монаха миссию по превращению города в подобие провинциального Коннектикута, Джулиани взялся проводить в жизнь давно не соблюдавшиеся законы о лицензиях кабаре. Без таковой даже самый распоследний кабак не мог разрешать своим клиентам танцевать. Если два-три забулдыги начинали ритмично двигаться, полиция имела полное право устроить в заведении облаву, оштрафовать или даже закрыть его. Так и происходило.

Если в Великобритании вы встречаетесь в парке с несколькими друзьями и включаете магнитофон, то, формально подходя, нарушаете серьезный закон. К счастью, у рядового копа всегда есть дела поважнее, так что вряд ли он станет применять к вам нормы столь широко интерпретируемого законодательства, хотя есть множество примеров его использования для борьбы с «зелеными», противящимися строительству дорог, или для ограничения свободы перемещения нью-эйдж-путешественников. Закон, о котором идет речь, запрещает стихийные сборища в общественных местах с любой целью. Причем это вовсе не какая-нибудь древняя нелепица вроде той, что требует от всех и каждого стрелять из лука по воскресеньям: он был принят в 1994 году. Этот «Акт об уголовном судопроизводстве» (Criminal Justice Act) - едва ли ни самая репрессивная мера современного демократического правительства. Один из его разделов касается людей, собирающихся, чтобы послушать музыку, и дает этой самой музыке пространное определение, включающее в нее и танцевальные стили.

Более ранний «Билль Брайта» 1990 года, предусматривавший штраф до 20000 фунтов стерлингов или шесть месяцев тюремного заключения для лица, устроившего нелицензированную вечеринку, стал основанием для крупнейшего массового ареста в истории страны. Буквально через неделю после его вступления в силу полиция задержала 836 клабберов, танцевавших на складе неподалеку от Лидса. Арестованных увезли в специально нанятых автобусах, многие получили травмы, но обвинения предъявили лишь семнадцати из них. Диджей Роб Тиссера (Rob Tissera) угодил за решетку на три месяца за то, что призывал танцующих забаррикадировать двери и продолжать веселиться.

Экстази , Shoom, Spectrum и Ибица

Америка создала диджея и дала ему пластинки. Британия со своей богатой клубной культурой подарила ему дом. В 1988 году (который многие комментаторы считают временем рождения танцевальных стилей) диск-жокей и его музыка начали беспрецедентный проект социальных преобразований. Новый саунд встретился с новыми наркотиками. Тысячи, а впоследствии миллионы молодых людей открыли новый путь к удовольствию. Хаус, перевернувший представление о восприятии и создании музыки, начал трансформировать ее потребление, а выросшая вокруг него культура психоделического сообщества оказалась невероятно мощной силой.

Экстази. E, X, метилендиоксиметиламфетамин (МДМА). Химическое соединение, изменившее все. Трудно представить наркотик, более способствующий клубному опыту. Он дает энергию, обостряет восприятие света и звука и помогает толпе людей сбросить защитные «оболочки», отринуть сомнения и пережить чувство глубокого единения. Не случайно его классифицируют как эмпатоген, побуждающий к сопереживанию, к преодолению эгоцентризма.

В Соединенное Королевство экстази попал примерно в 1985 году после признания его незаконным в США (в Великобритании запрещен с 1977 года). Синтезированный в 1912 году, он возродился как препарат, используемый в психотерапии, и распространился через техасских хиппи, международные квазибуддистские секс-сообщества и, разумеется, трансатлантических тусовщиков музыкального бизнеса.

С танцевальной музыкой экстази впервые встретился на нью-йоркской гей-сцене. Отсюда его привозили в Лондон личности вроде Бой Джорджа (Boy George) и Марка Элмонда (Marc Almond) из синти-поп-группы Soft Cell, отметившейся первой навеянной экстази пластинкой под названием ‘Memorabilia’ 1981 года. В ремикшированном варианте (на альбоме Non Stop Ecstatic Dancing) к этому настойчивому прототехно-груву добавился рэп их дилера Синди Экстази (Cindy Ecstasy).

Появление феноменального наркотика, конечно, помогло свежей музыке из Америки преобразить британскую клубную жизнь.

Дэйв Доррелл, входивший тогда в узкий круг лондонцев, попробовавших экстази, вспоминает, насколько этот наркотик не соответствовал общепринятому стилю проведения отдыха. Прежде люди одевались в потертые Levis, водолазки и куртки MA 1, вели себя очень сдержанно, слушали rare groove и «коктейль-группы» типа Sadé и Blue Rondo A La Turk. Закинувшись E, они почувствовали диссонанс.

«Та музыка к нему не подходила, - говорит Доррелл. - Все просто качались на стульях, словно желе».

А вот результат соединения экстази с непреодолимым и очень возбуждающим танцевальным звучанием хауса можно без преувеличения сравнить с извержением вулкана. Это было самое сильнодействующее на тот момент сочетание отдельно взятого наркотика и отдельно взятого музыкального стиля. Холодности клубной сцены пришел конец.

Диджей манчестерского Haç ienda Дэйв Рофи (Dave Rofe) рассказывает, какую резкую это вызвало перемену. В марте 1988 года он посетил первую полномасштабную эсид-хаусную вечеринку - Trip в лондонской «Астории». Увиденное поразило его. «Танцевал весь клуб от бара до танцпола, даже сцена. Полная, стопроцентная клубная эйфория. Там нельзя было стоять в стороне, потому что тогда ты чувствовал себя идиотом. Если раньше могли сказать: „Эй, взгляните-ка на него - он танцует!”, то теперь это стало нормой. В общем, мы возвращались в Манчестер с мыслью: „Да, в Лондоне мазовая движуха”».

Клубом Trip владел Ники Холлоуэй (Nicky Holloway). Именно в Trip взрывной экстази-опыт вышел из подполья. Клабберы здесь так распалялись, что после закрытия имели обыкновение танцевать вокруг чьего-нибудь автомобиля со стереосистемой или в фонтанах на противоположной стороне улицы. Однажды приехал полицейский фургон с включенной сиреной, а толпа на Черинг-Кросс-роуд начала петь «Can you feel it?», потому что вой сирены напоминал сэмпл из ‘Can You Party?’ Royal House.

Предшественники Trip - демонстративно андеграундные Clink Street, Spectrum Пола Оукенфолда и их дедушка Shoom. Когда вечеринки Spectrum стали проводиться в огромном главном помещении Heaven, да еще по понедельникам, все ожидали катастрофы. Первые недели помещение оставалось пустым. «Но я знал о кое-чем таком, о чем не знали остальные, - говорит Оукенфолд, - а именно об экстази. Я был уверен, что Spectrum ждет успех, и поэтому не сдался». И действительно, на четвертую неделю его прямо-таки брали штурмом.

Но закрутилось все в клубе Shoom. «Happy Happy Happy…», - кричали с флайеров ухмыляющиеся таблетки, с которых началась мода на «смайлики». Управлял заведением Дэнни Рэмплинг (Danny Rampling) и его будущая жена Дженни. Shoom открылся в октябре 1987 года в фитнесс-центре на Саутворк-стрит - маленьком, всего на двести человек местечке с зеркальными стенами и пеленой дыма с клубничным ароматом. «Все приходили в субботнюю полночь, - вспоминает диджей Джонни Уокер. - Двери закрывались - и вперед. Дымовые машины, стробоскопы, балеарская классика. Веселье продолжалось до шести или семи утра».

«Название мне подсказал Тревор Фанг (Trevor Fung), - рассказывает Рэмплинг. - Это все произошло после… э-э-э… после одного моего опыта. Он спросил: „Ну что, чувствуешь себя shoomy?” Мне это словечко понравилось. Оно выражало настроение клуба, его позитивную энергетику».

Все эти святилища эсид-хауса пытались воссоздать уникальную атмосферу Ибицы. Летом 1987 года Джонни Уокер, Пол Оукенфолд (известный тогда как хип-хоп-диджей), Дэнни Рэмплинг и лондонский промоутер вечеринок Ники Холлоуэй съездили на остров, чтобы навестить Тревора Фанга, который стоял за пультом в заведении Project Bar в Сан-Антонио. Здесь они обнаружили публику, состоявшую из эксцентричных знаменитостей, хитрых британцев и интернациональных гей-тусовщиков. А еще - наркотик под названием экстази.

«Если не ошибаюсь, E нам впервые предложили в Nightlife в Сан-Антонио, - вспоминает Уокер. - Сначала я очень сильно сомневался. Но потом увидел, как Пол, Дэнни и Ники, съевшие по таблетке, принялись скакать по клубу, держась за руки и крича: „Я люблю вас!” Я подумал, что выглядит это не так уж плохо, и тоже попробовал. И вдруг вечеринка превратилась в сказочную, искрящуюся, разноцветную ночь. Я чувствовал себя великолепно».

Другим открытием той ночи стали прекрасный клуб под открытым небом Amnesia и диджей Альфредо, ставивший радостную эклектичную музыку, большую часть которой на лондонской сцене наверняка подвергли бы анафеме. ‘Sign Of The Times’ Принса или ‘I Want Your Sex’ Джорджа Майкла чередовались с чикагским хаусом, например ‘You Used To Hold Me’ Ральфи Розарио, малоизвестными инди-пластинками вроде ‘Jesus On The Payroll’ Thrashing Doves или концертной версией ‘Well Well Well’ The Woodentops. (Этот стиль впоследствии получил название «балеарский», поскольку Ибица входит в группу Балеарских островов).

К концу ночи четверка решила познакомить Лондон с этим восхитительным жизнеутверждающим опытом. Уокер вспоминает, что при этом они чувствовали себя своего рода миссионерами. Слишком широкой рекламы для воссоздания ауры Ибицы не потребовалось. «Наверное, видя, как мы носимся везде с этими большими смайлами и здорово проводим время, люди думали: „М-м-м… интересно, что они задумали?” Так постепенно и покатило».

Эсид-хаусная революция

«Эсид-хаус» - общий термин, которым нарекли музыку, в срочном порядке доставлявшуюся тогда из Чикаго. Конкретно же он относился к нескольким записям с узнаваемыми мяуканьями измученного бас-синтезатора Roland 303. После того как ‘Acid Tracks’ Phuture задала стандарт, сошла лавина подобных пластинок, как импортных, так и британских, а «эсид-хаус» стал обозначать хаус и техно в целом. Эсид-хаусные треки дали имя всему направлению, поскольку были самыми ненормальными и сильно расстраивающими родителей композициями, которые отлично подходили для танцев под действием этой новой штукой, называвшейся «экстази».

Экстази изменил подход к восприятию музыки. Этот наркотик концентрируется на физическом, подчеркивает тот факт, что у вас есть тело, и гонит на танцпол даже самых закомплексованных «сухарей». Отныне музыку не слушали, а чувствовали, сливаясь с ее телесностью. «Can You Feel It?» - вопрошал сэмпл, и тысячи познакомившихся с E клабберов отвечали: «Yes!»

Кроме того, экстази легко позволяет человеку испытать связь с большой группой. Многим людям конца двадцатого века, жившим в изоляции и отовсюду ждавшим подвоха, это чувство показалось очень свежим. Но кроме переживания чувства общности оставался еще простор для личной интерпретации. Как написал в вызывающей социально-исторической книге ‘Altered State’ Мэтью Коллин (Matthew Collin), экстази «замещает культуру правил культурой выбора». Это не догматический наркотик, к нему не прилагаются новые ограничения. По мере того как все больше людей пробовали E и от этого становились дружелюбными, мощный коллективный дух и волна взаимопонимания спровоцировали резкие перемены во взглядах и поведении.

Культура эсид-хауса помогла смести то сектантство, которое всегда было характерно для поп-культуры Великобритании. Она сделала людей более терпимыми и в значительной мере подточила пресловутую британскую сдержанность. Молодые люди отбосили предубеждения и заполнили танцполы. Девушки и юноши научились общаться как друзья, а не как чуждые друг другу противоположности. Эта культура ослабила расизм и гомофобию. Говорили даже (хотя, скорее всего, ошибочно), будто бы она смягчила поведение футбольных хулиганов. Люди перестали стесняться демонстрировать свои чувства. Рядом танцевали черные и белые, геи и натуралы. А поскольку культура эсид-хауса укрепляла веру в себя и, как казалось, открывала дополнительные возможности, многие решили заняться творчеством. Поразительно, но танцевальная сцена, сформировавшаяся в 1988 году, до сих пор процветает, а это значит, что она является уникально живучей молодежной культурой. По сравнению с вечеринкой, начатой эсид-хаусом, шестидесятые напоминают барбекю под дождем.

Если наши родители полагали, что E - это шаг вниз к героину, то мы считали, что это шаг вверх от пива. Постепенно экстази стал для молодежи чуть ли не универсальным высшим опытом и таким же атрибутом взросления, как первая сигарета. В результате ощущения личностного пробуждения и общей радости, которые столь мощно поддерживались сочетанием экстази и хауса, захлестнули Великобританию. В стране, национальный дух которой основывался на сегрегации (в зависимости от классовой принадлежности, географии, расы, акцента или любимой футбольной команды), эсид-хаусный опыт - танцы с тысячами улыбающихся незнакомых друзей - оказался поистине революционным.

«В начале распространения хауса мы преодолели немало барьеров, - говорит один из главных родоночальников сцены диджей Дэнни Рэмплинг. - Он все сломал. Разрушил стены».

Но большая часть этой культуры существовала нелегально. Она строилась вокруг незаконного препарата. Желание принимать наркотики и танцевать под хаус в максимально широкой компании помещало диск-жокея в авангард ниспровергающего право движения. Он вскрывал замки, чтобы играть на складе, портил посевы, чтобы выступить перед целым поля рэйверов, взбирался на крышу высотки, чтобы установить пиратский радиопередатчик, - и в результате становился преступником.

Стоя за пультом своего клуба Shoom, Рэмплинг понимал, что он и его друзья создали альтернативное сообщество, независимое от внешнего мира. «Пока двери были закрыты, мы делали все, что хотели. Это была наша собственная страна свободы. Это было свободное государство, которое, вообще-то, должно существовать повсеместно. Поначалу в клубе не существовало никаких ограничений. Вы имели право делать все, что не противоречило атмосфере. Так происходило во всех хороших клубах, выдержавших испытание временем. Так что, в некотором смысле это действительно был период беззаконья».

Рэйвы

Благодаря непреодолимой тяге к единению, вызванной хаусом, диджей вскоре оказался в эпицентре незаконных событий неожиданного масштаба - танцевальных месс с участием тысяч людей. Рэйвы - многолюдные танцы на открытом воздухе с применением тонн звуко- и светотехники, которая устанавливалась нелегально, - рекламировались и организовывались втайне от властей. Они начались в 1988 году (в так называемое «лето любви») с нескольких довольно спонтанных мероприятий, устроенных активистами лондонской эсид-хаус-сцены. Идея быстро привлекла внимание заинтересованных в получении прибыли промоутеров, и в течение ближайших лет рэйвы увеличивались в масштабах и проектах, пока не превратились в целые городки с автостоянками и торговыми площадками.

Первые из них состоялись в окрестностях Лондона, хотя позже крупные события происходили также и на севере страны. В конце концов это движение загнулось из-за полицейского противодействия, правительственного вмешательства и чрезмерной жадности некоторых организаторов. Но в течение трех или четырех летних сезонов участники таких рэйвов, как Sunrise, Biology и Back to the Future в ангарах и грязных коровниках наслаждались лучшими моментами своей жизни вместе с тысячами родственных душ.

Джонни Уокер вспоминает, как крутил диски на рэйве Biology в июне 1989 года в самый разгар движения. Здесь, на открытом поле Хартфордшира, ночное небо над которым пронзали лазерные лучи, собралось аж двенадцать тысяч рэйверов. Уокер стоял на сцене и играл для колыхающегося моря человеческих тел, околдованных грувом его пластинок. «У меня дух захватывало, когда я смотрел со сцены на такую людскую массу, танцевавшую под то, что я ставил. Это было просто невероятно».

Рэйв был идеализированным вариантом клаббинга. На него съезжались не для того, чтобы посетить специально построенное заведение, а с целью сотворить нечто новое, воздвигнуть город на одну ночь. Клуб ограничен местом и временем, а рэйв соткан из возможностей. Он существует в сознании танцующих людей. Без них он - ничто, всего лишь поле рядом с автострадой. Утверждение Маргарет Тэтчер о том, что «нет такой вещи, как общество», опровергали тысячи энтузиастов, создававших альтернативные однодневные сообщества. Рэйвы подчеркнули экстатический идеал эсид-хауса: люди превыше всего.

Первые рейвы отпочковались от эсид-хаус-клубов Shoom и Spectrum. Их организовала группа культурных хулиганов Boys Own из окрестностей города Слау, вступившая на этот путь в Shoom. «Шумеры» экспериментировали с вечеринками на открытом воздухе: на автобусах привозили клабберов на ферму и с помощью пожарного насоса заполняли амбар пеной. Затем, после успеха больших заведений, вроде Spectrum и Trip, заманчивой стала возможность обустройства еще более просторных площадок. Капиталист со странностями Тони Колстон-Хейтер (Tony Colston- Hayter), поймав кайф в Shoom и Spectrum летом 1988 года, взялся за организацию warehouse-пати. Одна из них состоялась на пустоши в районе Гринвича (где сейчас находится Millennium Dome и где снимались сцены битв фильма «Цельнометаллическая оболочка»), еще несколько (под названием Apocalypse Now) - на территории стадиона Уэмбли. Однако как только таблоиды пронюхали, что к чему (в газете Sun появилась бестолковая история о продавцах «кислоты» в клубе Spectrum), Колстон-Хейтер решил убраться из Лондона подальше.

Двадцать второго октября 1988 года десять автобусов доставили клабберов от студии BBC в западной части Лондона к конному центру в Букингемшире на рэйв Sunrise, The Mystery Trip. В числе пассажиров были почти все клубные промоутеры кислотной сцены, а также звезды - Мартин Фрай (Martin Fry) из группы ABC, Эндрю Риджли (Andrew Ridgeley) из Wham! и Бой Джордж. Они увидели небо, освещенное стробоскопами и пылающими факелами, которое затем погрузилось в темноту, рассекаемую единственным лазером, и услышали апокалиптическую тему из фильма «2001: Космическая одиссея», открывшую сет Стива Проктора (Steve Proctor). Это стало началом вечеринок, которые называли orbital[211] или M25 в честь только что построенной лондонской кольцевой дороги M25.

«Утром все танцевали снаружи, - рассказывает Колстон-Хейтер. - Ребята из Shoom собирали цветы, втыкали их в волосы и разговаривали с лошадьми, как будто никогда в жизни не видели этих существ. Некоторые пошли в сторону дома пешком. Решили, что рано или поздно дойдут».

Эсид-хаусные рэйвы - это прямые потомки warehouse-вечеринок начала восьмидесятых, являвшихся неотъемлемой частью лондонской клубной сцены, оживленность и крепость которой, как мы видели, долго препятствовала окончательному принятию хауса, считавшегося не более чем любопытным новшеством. Музыкальная отрасль ожидала мощного взлета гоу-гоу, в то время как хаус (наряду с хип-хопом и электро) зачислялся в разряд «причуд». Но поборники этой музыки - братья Уотсоны (Watson), Грэм Парк, Майк Пикеринг, Марк Мур и Колин Фейвер (Colin Faver), - не говоря уже об экстази, очень скоро изменили ситуацию. А когда эсид-хаус наконец дождался бума, warehouse-сцена обеспечила его сведущими промоутерами, множеством мест для незаконной деятельности и мощной информационной сетью в виде пиратского радио. Склады, некогда набитые молодежью, одетой как статисты из фильма «Шафт»[212], внезапно заполнились молодежью, разряженной во флюоресцентные цвета.

Сами заведения часто располагались в самых пустынных районах Лондона: в неиспользуемых складах ковров, старых театрах, заколоченных кинозалах, словом, везде, где имелось достаточно пространства для танцев. Если помещение не удавалось арендовать на законных основаниях, его часто оккупировали на ночь при помощи знакомого агента по продаже недвижимости или (за неимением такового) лома.

Рейвы имели тесные связи с расцветавшими в ту пору в Лондоне пиратскими радиостанциями, особенно с предприимчивой Kiss FM, вещавшей из юго-восточной части города (название беззастенчиво своровали у нью-йоркской станции Kiss FM, чьи «мастермиксы» от Шепа Петтибоуна можно было достать на пиратских кассетах). С помощью кодированных сообщений, легко понятных даже тем, кто никогда не сталкивался с военными шифрами, ведущие рекламировали надвигающиеся секретные рандеву.

Возможно, рейвы так и довольствовались бы скромным положением в андеграунде, если бы таблоиды не раздули новость о них сверх всякой меры. Где-то между торговлей собственными «улыбчивыми» футболками и суровым осуждающим морализированием газета Sun поведала стране о том, что несколько тысяч парней и девушек плясяли всю ночь под наркотой и занимались сексом. Само собой, на следующий день полмиллиона их сверстников интересовались, «где проходит вечеринка».

«ОТРЫВ! 11000 ПОДРОСТКОВ БЕСНУЮТСЯ В НАРКОТИЧЕСКОМ ДУРМАНЕ НА КРУПНЕЙШЕЙ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ ЭСИД-ХАУС-ВЕЧЕРИНКЕ»

С такой эффективной бесплатной рекламой феномен рейвов неожиданно заинтересовал всю страну. Газетчики чаще всего заостряли внимание на теме наркотиков. Первое время они ошибочно считали, будто своим названием эсид-хаус эта сцена обязана LSD. Отношение полиции к рейвам, остававшееся дотоле весьма терпимым, круто переменилось. BBC запретила транслировать эсид-хаус на своих частотах, а парламент взялся за подготовку законопроектов для сопротивления порочной угрозе.

А рэйвы тем временем становились все грандиознее, обрастали мощнейшими звуковыми системами, фантастическими лазерами, световыми представлениями и даже аттракционами, включая знаменитые надувные замки. Промоутеры быстро осознали ценность новых технологий, в частности мобильных телефонов и цифровых телефонных линий, позволявших держать адрес в тайне да последней минуты. Устроители шли на удивительные хитрости, чтобы обезопасить площадки и сбить с толку правоохранительные органы.

В мае 1989 года рэйв Energy, состоявшийся в киностудии Shepherd’s Bush, показал пример всем остальным. Танцорам предложили пять залов с лазерами и дорогими декорациями: зал «Бегущий по лезвию», египетский, «Стоунхендж», греческий храм и даже суши-бар. Пластинки крутили Пол Оукенфолд, Тревор Фанг, Grooverider, Jazzy M и Ники Холлоуэй. Джаззи рассказывает о выступлении на семиметровой платформе как о лучшем в своей жизни.

«Мы стояли на шатающихся подмостках высотой двадцать футов, играли ‘Strings Of Life’ посреди ночи, а толпа безумствовала. Я остановился и включил пластинку с начала. Кругом сверкают лазеры, все размахивают руками. Тогда собралось, наверное, около пяти тысяч человек. Это было изумительно».

Танцующие преступники

Не делайте того, что приятно. В этом заключалась суть позиции правительства. Рефлекторно отреагировав на «ужастики» в прессе, тори в 1990 году приняли билль члена парламента Грэма Брайта, предусматривавший резкое увеличение размеров штрафов, которые могли налагаться на организаторов рэйвов. Билль Брайта, вылившийся в череду налетов и массовых арестов, существенно ослабил новый культурный феномен, однако он же, рассматривая события в долгосрочной перспективе, вынудил растущую сцену вернуться в правовые рамки, стимулировал выдачу муниципалитетами лицензий клубам и ввел экстази в мейнстрим.

Теперь, когда противозаконность рэйвов стала очевидной, все находившиеся в оппозиции к истэблишменту («путешественники», язычники, скваттеры, зеленые) начали устраивать бесплатные вечеринки по принципу «чем больше, тем лучше», воскресив традиции хиппи-фестивалей. Летом копы и «путешественники», прямо как в детективах, играли в лихо закрученные «пятнашки», а в 1992 году, когда 25000 человек приехали в Вустершир на рэйв Castlemorton Common, чтобы сто часов предаваться техно-шаманству под звуки лучших саундсистем страны, правительство дало понять, что с него хватит. Был произведен показательный арест группы, обслуживавшей саундсистему Spiral Tribe, которым предъявили обвинение в «заговоре с целью нарушения общественного порядка». В конечном итоге их все же освободили, а судебный процесс обошелся налогоплательщикам в четыре миллиона фунтов.

Разочаровавшись, правительство Джона Мейджора приложило усилия для принятия новой юридической меры - «Акта об уголовном судопроизводстве». Этот широкий свод законов, кроме всего прочего, упразднил многовековую свободу собраний и значительно расширил полномочия полиции.

Это действие, явившееся попыткой придавить социальные изменения железной пятой закона, сплотила изгоев как никогда ранее. «Путешественники», скваттеры и демонстранты всех мастей стали мишенями одного и того же правого акта. Несмотря на противодействие Advance Party - коалиции саундсистем и групп правозащитников, - в 1994 году билль вступил в силу.

Его уникальность заключалась в том, что впервые объектом запрета оказалась популярная музыка молодежной культуры. Содержавшееся в нем знаменитое определение хауса и техно как «звуков, целиком или преимущественно характеризующихся производством последовательности повторяющихся ударов», свидетельствовало о том, насколько серьезно правительство опасалось танцевальной культуры с ее сочетанием музыки, наркотиков и массы здоровых молодых людей, находящихся в поисках чувственных приключений.

В девяностые годы из-за коварства Кена Тэппендена (Ken Tappenden) и возглавляемого им Pay Party Unit[213] промоутерам стало трудно опережать органы правопорядка. Вдобавок мероприятия все реже соответствовали обещаниям на билетах или вовсе сводились к пополнению банковского счета промоутера. Кроме того, к этому времени клубная сцена сильно расширилась, поскольку после взрыва эсид-хауса на нее пришло множество новых тусовщиков. Не было большого смысла всю ночь колесить по темным шоссе в поисках вечеринки сомнительного качества, особенно принимая во внимание вероятность обмана.

Когда в 1990 году билль Брайта вступил в силу, буря уже почти стихла. А годом позже, к моменту утверждения «Акта об уголовном судопроизводстве», энергия хауса плавно потекла в клубы. Легальный мейнстримный клаббинг стал правдой жизни.

Джангл

Некоторые рэйв-промоутеры не сложили оружия и адаптировали «орбитальные» идеи к законному предпринимательству, создав в ходе этого процесса тепличную среду, в которой в конечном итоге развился быстрый брейкбитовый стиль, известный как джангл (драм-н-бейс). Отходя от первоначального хаусного саундтрека, рейвы двигались в сторону более жесткой и динамичной музыки. Это происходило в основном из-за роста содержания амфетамина в низкокачественных таблетках экстази, которые принимали танцующие. В то время вокруг производного хауса/техно/хип-хопа под названием «хардкор» сформировалась оживленная субкультура.

«Люди болтали о том, кто сколько проглотил экстази, примерно как иные парни хвастаются пятнадцатью кружками пива, якобы выпитых за ночь. Живя на самом краю реальности, рэйверы выбирали все или ничего - стопроцентный хардкор. Этот экстремизм отражался в музыке, в которой удары и шумы становились все более маниакальными», - писал Мартин Джеймс (Martin James) в подробной истории джангла ‘State of Bass’.

Как любая сцена, предоставленная самой себе, эта музыка заметно эволюционировала, бурля рэйвами на юго-востоке и вечеринками в клубах центральных графств, таких как Eclipse в Ковентри и Kinetix в Сток-он-Тренте (где, как говорят, закинулся первым колесиком экстази Goldie - будущая звезда джангла). Диджеи крутили пластинки на повышенной скорости (некоторые даже переделывали проигрыватели, чтобы превысить предел восьмипроцентного увеличения питча[214]) и обожали барабанные сбивки. Палитра диджея охватывала музыкальный спектр от хип-хоповых вещей типа ‘The Phantom’ Renegade Soundwave до грубого «пылесосного» звучания бельгийского техно-лейбла R& S, образчик которого - ‘Mentasm’ Джои Белтрама.

Джеральд Симпсон (Gerald Simpson), спродюсировавший под псевдонимом A Guy Called Gerald классику раннего британского хауса ‘Voodoo Ray’, обратился к этому саунду, услышав сет лондонца DJ Grooverider.

«Он играл очень быстрый брейкбит, а народ безумствовал. Ничего столь маниакального я никогда прежде не видел. Я был зачарован и вдруг подумал: „Черт! Здесь же, как минимум, 160 ударов в минуту, а весь мой музон гораздо медленнее”». Опасаясь провала своего выступления в обычном хаус-стиле, Джеральд порылся в сумке, отобрал наиболее подходящие темы и отыграл импровизацию, не уступив в быстроте и агрессии Grooverider. «У меня в сэмплере уже хранились зацикленные брейки, так что я просто разогнал их до нужной скорости и увеличил темп самих треков. Все произошло совершенно спонтанно, но очень даже неплохо».

Grooverider играл на этой сцене ключевую роль. С 1990 по 1993 год он и его товарищ DJ Fabio вдохновили своими радиошоу на пиратской станции Phase I, базировавшейся в Южном Лондоне, и еженедельными вечеринками Rage в столичном клубе Heaven многих джангловых диджеев и продюсеров. Rage стал первым классным клубом этого направления, лакмусовой бумажкой для зарождавшегося джангл-звучания. Его регулярно посещали будущие артисты и диджеи Kemistry and Storm, DJ Rap, Photek, Dillinja, Эд Раш (Ed Rush), а также юный граффитист из Средней Англии Goldie - первая знаменитость джангла.

«Голди записал трек, но я был о нем не слишком высокого мнения, - вспоминает Grooverider. - Его мне дал один чувак, показалось, что он звучит недурно, и я врубил его в Rage. И тут ко мне подходит парень с золотыми зубами и говорит: „Эй, а это моя тема”».

В 1991 году наметился раскол рэйв-движения. Более медлительные и элегантные любители хауса предпочли комфорт уютной клубной среды, оставив фанатов хардкора вариться в собственном соку. Рэйв-компании (Raindance, Rezerection, Amnesia) начали устраивать хардкор-вечеринки. Появились рэйверские «фенечки» - белые перчатки, ингаляторы Vicks (для усиления прихода от экстази и амфетамина), респираторы и светящиеся палочки.

К 1992 году специально для этой сцены уже записывались пластинки: от британского техно ‘Activ 8’ команды Altern 8 до мультяшных вещиц вроде ‘Charly’ Prodigy и ‘Sesame’s Treat’ Smart E, подвергавшие знакомые мелодии из детских сериалов нещадной атаке маниакальных ритмов. Также нужно отметить ‘On A Ragga Trip’ SL2 и серию релизов лейбла Shut Up And Dance, добавивших в готовившийся звуковой коктейль изрядную дозу ямайского колорита.

Пик коммерческого успеха рэйва наступил в 1993 году, когда на (легальных) площадках Fantazia и Vision собиралось до 25000 человек. Теперь такие диск-жокеи как Мики Финн (Micky Finn), Randall, Кенни Кен (Kenny Ken) и Jumping Jack Frost «колдовали» свои сеты из мрачноватых звуков, получивших название «дарк»[215]. Grooverider продвигал дарк в клубе Rage и на вечеринках AWOL в Северном Лондоне, а также на пиратских радиостанциях. В Лондоне со всех сторон колотили сверхбыстрые барабаны, рокотали басы и пищали «гелиевые» голоса[216]. Даже в тот момент, несмотря на очевидное появление беспрецедентного стиля, музыкальная пресса продолжала высмеивать сцену и ее саунд. Но в 1994 году о себе заявил лейбл Роба Плейфорда (Rob Playford) Moving Shadow, прозвучали очень своеобразные треки (например, ‘Renegade Snares’ Omni Trio и ‘The Helicopter Tune’ Deep Blue), и медиа неожиданно проявили к ней неподдельный интерес. Когда Goldie подписал выгодный контракт с лондонскими издателями и выпустил альбом ‘Timeless’, джангл уже был самым модным саундом.

Некоторые считают, что «джангл» - расистское словечко, но основательнее другое объяснение его происхождения, связанное с обращение ямайских MC к жителям района Тиволи в Кингстоне: alla da junglist. В 1991 году слово вошло в хардкор благодаря сэмплу на треке Rebel MC. Тем не менее, большинство джангл-артистов охотно приняли распространившееся словосочетание «драм-н-бейс», также поступили журналисты и критики, внезапно осознавшие важность этой музыки и почувствовавшие необходимость подыскать для нее новый термин, чтобы дистанцироваться от тех помоев, которыми они так долго поливали джангл. Этого наряду с усложнением текстуры музыки и использованием джазовых сэмплов вместо ранних писков Минни-Маус хватило, чтобы разграничить два стиля. LTJ Bukem, а затем Рони Сайз (Roni Size) многое сделали для популяризации смягченных эмбиентных звуков. Так что драм-н-бейс - это, в сущности, повзрослевший джангл. Те, кто говорит о нем претенциозно, добавляет эпитет intelligent.

Джангл и его многочисленные ответвления имеют очень большое значение в качестве первой действительно местной британской формой негритянской музыки, хотя сама сцена включала представителей разных рас, а белых диджеев и продюсеров джангла - не меньше темнокожих. Во многих отношения он явился ответом англичан на хип-хоп, слишком чужеродный в культурном отношении, чтобы звучать убедительно с британским акцентом. Джангл же, напротив, подчеркнуто английский по своей природе жанр. Его влияние трудно переоценить. Он породил целый ряд субжанров и дал стилистический импульс таким формам, как спид-гараж (он же британский гараж).

Женщина за пультом

Возможность женщин заниматься диджеингом - одно из побочных культурных следствий эсид-хауса. В бурные годы на закате восьмидесятых все казалось возможным, даже идея о том, что женщина может обратиться к этой чрезвычайно мужской профессии, не став при этом посмешищем. За десять лет диджеи-женщины выросли из капли в море в явление если и не значительное, то, по крайней мере, достойное внимания. Хотя некоторые из них довольствуются эксплуатацией присущего клубной культуре сексизма, о многих других, к счастью, судят по музыке, а не по форме груди.

На всем протяжении этой книги мы называем диджея «он», и дело тут не только в грамматическом удобстве. В течение 94 лет диджеинга женщины, за исключением редких ценных случаев, практически никак себя не проявляли. До последнего времени музыкальный мир оставался преимущественно мужским клубом, где женщины лишь пели для парней. Подобно исполнительскому мастерству, диджеинг обычно передается от мастера ученику в едва ли не масонской манере, которая не приветствует присутствия дам. Свою роль сыграло и то, что на раннем этапе танцевальная культура часто вращалась вокруг мужчин-гомосексуалистов, поэтому в большинстве важных клубов Нью-Йорка и Чикаго женщины были в явном меньшинстве и им вряд ли предлагали встать за вертушки. Так или иначе, клубная культура никогда особенно не способствовала равенству полов. Достаточно взглянуть на несколько флайеров или пролистать свежий номер журнала о танцевальной музыке, чтобы увидеть, какие достоинства превыше всего ценятся в клаббершах. Диджеинг занимает в этом списке далеко не первое место. Конечно, виновата также и культура в целом. К сожалению, девушки лишь сравнительно недавно стали осваивать другие устройства, кроме печатной машинки, плиты и кассового аппарата.

В эпоху диско женщина чаще всего рассматривались как украшение танцпола, хотя нью-йоркский Файр-Айленд внимал талантам Шэрон Уайт и (уже позднее) Сьюзен Морибито (Susan Moribito). В начале 1970 годов британская эмигрантка Джейн Бринтон (Jane Brinton) - ныне менеджер Джуниора Васкеса - управляла мобильной дискотекой в Лос-Анджелесе. А в Нью-Йорке в пост-панковский период Анита Сарко стала уважаемым в Danceteria диск-жокеем.

Но все же именно приход в Соединенное Королевство развязавшего всем руки эсид-хауса позволил женщинам всерьез заняться диджейством. Среди пионеров были Лиза Лауд (Lisa Loud) и Нэнси Нойз (Nancy Noise), а за ними последовали многие другие.

С появлением новых сцен открылись и новые возможности. Не случайно одна из наиболее современных музыкальных форм - драм-н-бейс - принесла с собой несколько видных диджеев прекрасного пола. Чем меньше укоренившихся предрассудков, тем ниже гендерные барьеры. DJ Rap бросила дневную работу топлесс-модели и стала первой женщиной среди драм-н-бейс-продюсеров, подписавшей контракт с крупным лейблом. Если не считать фото на обложке ее альбома, восхищает то, что она пресекла попытки использовать прошлую карьеру в рекламных целях. Дуэт Kemistry and Storm до трагической смерти Kemistry в автомобильной аварии также снискал заслуженные почет и любовь именно за свою музыку. В США свои звезды зажгло техно: в конце восьмидесятых в Нью-Йорке регулярно выступала DJ Moneypenny, а в Чикаго действует бешеная пара Тери Бристоль (Teri Bristol) и Psychobitch.

«Я думаю, молодые техно- и драм-н-бейс-диджеи сильно отличаются, - считает одна из немногих достойных нью-йоркских диск-жокеев женского пола DJ Cosmo. - Эти сцены более открыты для диджеев-женщин. Эти девушки выросли в окружении компьютеров и прочей электроники, так что для них это не сложно».

Мы спросили, не кажется ли ей, что мужчины одержимее женщин и что им более свойственно стремление к коллекционированию. Космо полагает, что это миф: «Девушки тоже увлекаются музыкой. Еще как! Ничуть не меньше парней». (Если трейнспоттинг все же имеет гендерные различия, то женщины должны этому только радоваться - настолько жалким бывает поведение мужчин-виниломанов.)

«Ситуация меняется, - говорит Космо. - Сегодня диджеи-женщины уже никого не удивляют, что, по-моему, здорово. Чем реже меня будут об этом спрашивать, тем лучше».

Пиратское радио

Говоря о преступной натуре диджея, можно рассмотреть ее в интересном ракурсе пиратского радио. С одной стороны, оно - воплощение его тяги к распространению музыки любой ценой, живой андеграундный сервис, рупор для слишком горячих и подрывных, с точки зрения легальных станций, мелодий. С другой стороны, пиратское радио часто удивительным образом стимулируется мотивами коммерческой природы, даже если его программы призваны свидетельствовать об обратном. Пиратское радио заполняет свободную рыночную нишу.

«Позвоните и введите код для перезагрузки».

Если вы включите приемник в Лондоне (и в большинстве других крупных городов страны), то где-нибудь рядом со свежей песней Элтона Джона услышите прогрессивный бит и пламенный уличный сленг Kool, Fresh, Freek, Magic, London Underground или другой из пары десятков станций, рождающихся и умирающих каждый день. Чуть-чуть переместите движок по шкале, и высокие тона британского гаража перейдут в «забойный» драм-н-бейс. Еще миллиметр, и зазвучит рагга или воинственный R& B. Ночью, скорее всего, будет раздаваться настойчивое ворчание MС, а днем велика вероятность наткнуться на анонсы музыкальных событий, сонным голосом произносимые с многонациональным акцентом кокни. Если же музыка становится слишком расслабляющей - ждите появления девушки, которая, сидя в гулкой муниципальной квартире, начнет тараторить в микрофон о том, что вы непременно должны отправиться в Эссекс на вечеринку с пятьюдесятью разными диджеями.

Пиратское радио - своего рода оперативный испытательный стенд для новой музыки, неразрывно связанный с наиболее динамично развивающейся в данный момент андеграундной танцевальной сценой. Здесь можно наткнуться на записи в таких стилях, для которых еще даже не придуманы названия. Диск-жокей, заводящий их для вас, рискует очень многим. В случае ареста ему грозит до шести месяцев тюрьмы. Но самое страшное, конечно, - его пластинки могут конфисковать.

Пиратское радио получило свое название от незаконных станций шестидесятых годов, вещавших с судов, стоявших на якоре в Северном море и Ла-Манше. Их организовывали не бунтари, а предприниматели, нарушавшие закон, чтобы создать коммерческое радио и заработать деньги на рекламе, ведь официальный эфир тогда был монополизирован степенной государственной компанией BBC. Первым вызов BBC бросило радио Леонарда Плюже Radio Normandie, начавшее вещать на южное побережье Англии в 1931 году из французского городка Фекам. В 1934 году появилось Radio Luxembourg, использовавшее передатчик на Эйфелевой башне в Париже. Станция «Люксембург» с его диск-жокеями Гасом Гудвином (Gus Goodwin) в пятидесятые годы и Тони Принсом (по прозвищу The Royal Ruler)в шестидесятые, славилась любовью к афроамериканской музыке и работала вплоть до 1990-х годов.

Но самой знаменитой была корабельная радиостанция Radio Caroline, которую создал в 1964 году импозантный ирландец Ронан О’Рэхилли, до этого управлявший клубом Scene Club в Сохо.

Неудовлетворенный спрос на поп-музыкальный эфир был столь велик, что за десять дней с начала вещания было получено двадцать тысяч писем от фанатов, а через три недели количество слушателей этой волны достигло семи миллионов. По стопам Radio Caroline пошло множество подражателей, в том числе Radios Sutch, 309, England, Britain, 270, Scotland, а также его популярный соперник и непосредственный конкурент - Radio London. «Никто не любит поп-пиратов. Никто, кроме слушателей», - писала газета Daily Sketch в 1965 году.

Правительство ударило по ним запрещающими нормативными актами, а в 1967 году BBC запустила поп-станцию Radio 1, которая окончательно лишила пиратские паруса ветра (большинство первых ее диск-жокеев были наняты из числа пиратов). Но «Каролина» и «Лондон» уже доказали, что радиоволны не принадлежат правительству. Любой человек с минимальным набором аппаратуры мог запустить в эфир все что угодно. В 1971 году школьника из Мэтлока оштрафовали на пять фунтов за трансляцию поп-музыки своим школьным друзьям с помощью устройства, которое он собрал, потратив всего лишь 50 пенсов. Кроме него, в тот год к ответственности за пиратство привлекли 78 человек.

В семидесятые годы появились стационарные пиратские станции, многие из которых обслуживали разраставшиеся негритянские сообщества Лондона. Radio Invicta первой сосредоточилась исключительно на соуле. В 1970 году, взяв в качестве слогана фразу Soul Over London[217], Invicta начала выходить в эфир из муниципального дома в Митчеме. Как сообщала в 1972 году Time Out, ее целью было «информировать слушателей о самых чумовых дискотеках». К началу восьмидесятых в одном только Лондоне действовало свыше двух дюжин станций. На протяжении десятилетия к ним добавились Rebel Radio, базировавшаяся в Лэдброук-Гроув, LWR, на чьих волнах Jazzy M в своем шоу ‘Jacking Zone’ знакомил лондонцев с хаусом, и Dread Broadcasting Corporation - первая в городе популярная регги-станция.

В пору эсид-хауса пиратское радио пережило мощный энергетический подъем, а на передний край вышла станция Kiss. Пираты были неразрывно связаны с рэйв-движением, рекламировали приближающиеся мероприятия и предлагали узнавать дополнительную информацию по телефонным номерам. Дэнни Рэмплинг с нежностью вспоминает о том, как вел трасляции из квартиры, принадлежавшей трио даб-диджеев Manasseh.

«Оттуда открывалась великолепная панорама Лондона. Когда разгорался хаус, все было для меня очень волнующим - энергия, настроение, этот вид с 23 этажа. Тогда люди не отходили от приемников, слушая Kiss, как приклеенные. Станция была очень популярна. Я переключился с независимого соула на эту замечательную новую музыкальную форму. Передавая ее на волнах Kiss, я чувствовал себя потрясающе». Осенью 1990 года Kiss получила государственную лицензию и стала первой в Лондоне легальной станцией, ориентированной на танцевальные стили.

Пиратское радио - специфически британский феномен. Американский радиодиапазон всегда был достаточно коммерческим, чтобы заполнить все ниши, а в последнее время с освещением наболее передовой музыки успешно справляются университетские и общественные станции, не говоря уже о растущем числе интернет-каналов. Впрочем, возможно, и в Штатах есть свое подполье: говорят, что в Бруклине и Филадельфии хип-хоп-пираты время от времени будоражат эфир грубым, не прошедшим цензуру рэпом, доступным всем, кому известны частоты.

Преступник ли?

Танцевальная революция, начавшаяся в Великобритании в 1988 году и с тех пор распространившаяся почти на весь земной шар, оказала несомненное воздействие на общество. А в порожденных ею структурах, таких как пиратское радио, рэйвы и фестивали (не забудем и огромный оборот клубных наркотиков), она проявила себя серьезной силой, способствующей правонарушениям. Но является ли диджей по своей сути преступником, или же это всего лишь совпадение?

Диджей обладает завидной способностью превращать индивидуумов в коллективную массу, но пользуется ли он ею для того, чтобы создавать что-то более сильное, нежели эскапистское удовольствие? В прошлом тому были примеры. Ранние диско-диджеи старались через музыку передать определенной послание. Пускай сегодня (после многократных повторений) танцпольные идеалы любви, терпимости и равенства, которые они распространяли, звучат банальностями, многие помнят, что они несли мощный и ощутимый заряд в те годы, когда расизм и гомофобия сделали их чрезвычайно актуальными. Хип-хоп - непокорный голос черной Америки, которому так охотно внемлет белая молодежь, - следует явной общественно-политической программе с тех пор, как диджей велел MC рэповать о чем-нибудь еще, кроме самой вечеринки. А когда эсид-хаус-диджеи увидели, что могут на одну ночь воздвигнуть целый город улыбок, они искренне поверили, что изменят мир.

Если диджей знает свое дело, то в нем всегда присутствует элемент бунта. Даже оставаясь в правовых рамках свой страны, диск-жокей должен бросать вызов культурному истэблишменту. Первые радиодиджеи считались угрозой status quo музыкального бизнеса. Правительство США обращалось с пропагандистом рок-н-ролла Аланом Фридом как с преступником и сделало его козлом отпущения. На Ямайке в неспокойных политических условиях саундсистемы часто объявлялись вне закона. Лучшие диджеи всегда стараются отмежеваться от безопасного и общепринятого. Это, как минимум, означает непрерывный поиск новой музыки.

«Допустим, ты играешь рэп, а через полгода его уже крутят все. Что дальше? - задается вопросом Пол Оукенфолд, перепробовавший множество разнообразных жанров. - В известном смысле ты - жертва моды, гоняющаяся за новыми музыкальными тенденциями. Ты всегда ищешь очередную фишку».

Желание диджея проповедовать, обратить как можно больше слушателей в свою музыкальную веру тоже может поставить его за черту закона. Люди встают за вертушки именно потому, что хотят делиться классными мелодиями с другими. Зачастую (особенно в случае свежих форм) доступ к существующим каналам распространения оказывается для него закрыт, и тогда диск-жокей обращается к подпольным и нередко нелегальным способам взаимодействия с аудиторией. Рэйвы, warehouse-вечеринки и пиратское радио - лишь самые очевидные примеры. Возможно, у диджеев есть некий ген, отвечающий за желание просвещать.

Оукенфолд рассказывает случай, прекрасно иллюстрирующий эту манию. Во время недавней поездки на Кубу, где его очень уважают и любят, он тайно ввез в страну несколько проигрывателей и устроил маленький нелегальный рэйв. Практических мотивов у него для этого не было. Денег он не заработал, да и кубинцы от его музыки в восторг не пришли, однако он гордится тем, что приобщил их к новым звукам. «Всегда должен присутствовать просветительский фактор, потому что он стимулирует меня как диджея».

Часто инстинктивное стремление диск-жокея поделиться любовью к музыке настолько велико, что он, следуя ему, забывает о законе. Вспоминая о своем радиопиратском прошлом, Пит Тонг признает, что тогда это не казалось ему чем-то противоправным.

«Это было своего рода хобби. Ты посвящал ему столько времени и усилий, что даже удивлялся: „То есть как так незаконно?”».

Но в наши дни клубная культура почти во всем мире является признанной коммерческой силой, и диджям легко добиться успеха, соблюдая правила игры и не идя на риск. Некоторые знаменитости из их числа со спокойной совестью продвигают любой присланный лейблом трек с полной уверенностью в том, что, если они раскрутят его за несколько месяцев до официального релиза, то будут выглядеть смелыми новаторами.

«Большинство диджеев ничего не подрывают. Они жутко консервативны, потому что истэблишмент ассимилировал их ремело, как и все остальное, и превратил его в инструмент», - утверждает Джонатан Мор из Coldcut.

Итак, хотя диджеинг имеет богатую историю подрывной деятельности, многое тянет человека за пультом в другую сторону. Некоторые из самых пламенных революционеров от музыки в конце концов становятся скучными старыми хрычами. Вкус успеха заставляет их отдаться мейнстриму, который упакует их в массовую обертку.

С этим согласен бывший редактор Mixmag Дом Филлипс: «Они с удовольствием идут рука об руку с рекорд-компаниями и клубами, потому что это их бизнес». Он замечает, что даже преступники от культуры, коими являются лучшие диджеи, перестают бунтовать, когда речь заходит о деньгах. «Вся история танцевальной музыки пронизана жестоким оппортунизмом, предпринимательством и капитализмом. Всегда все решалось деньгами».

«Можете вступить в клуб или остаться снаружи и показать им палец, - добавляет Мор. - Все зависит от того, каким диджеем вы хотите быть».

Диджей как суперзвезда

Бог - диджей

В гетто диджей казался мне буквально богом. Взрослеть в то время, когда он считался звездой такой величины, было потрясающе. Это повлияло на всю мою жизнь. Помню, как смотрел на большую стойку колонок и думал: „Да это прямо алтарь какой-то!”

Fab 5 Freddy

Фрэнк Скиннер (Frank Skinner): Гитара - круче ведь не бывает.

Эрик Клэптон: Раньше. Сейчас самые крутые - диджеи.

Когда в клубе играет Пол Оукенфолд, все на танцполе поворачиваются к нему лицом, как если бы на сцене находилась рок-группа. Увидят они, правда, немного: возможно, бейсболку, обрамленную наушниками сосредоточенную физиономию, минимальные движения рук, сводящих безупречный микс. Иногда он может воодушевленно поднять руки, улыбнуться, ставя особенно заводной трек, или перемигнуться с бойким фанатом. Тогда по залу прокатывается волна машущих рук и улыбок, ведь танцующее море людей отзывается на каждый его жест.

Ибо он - суперзвезда.

Когда он выходит на сцену или, точнее, встает за пульт, то не продолжает сет игравшего «на разогреве». Вместо этого он выключает питание, чтобы пластика другого парня с шумом остановилась. Затем выдерживает паузу. Тишину нарушает оглушительное приветствие тысяч клабберов, понявших, кто поставит следующую пластинку.

«Когда я диджействую, я играю, - сдержанно и серьезно говорит он. - Я перестаю быть собой и вживаюсь в характер».

Недавно читатели журнала DJ назвали Оукенфолда лучшим диск-жокеем в мире. В книге рекордов Гиннесса он значится самым успешным в мире представителем своей профессии. Он беспрестанно путешествует, летая то в Аргентину, то в Гонконг, то в Японию, устраивает изнурительные турне по городам Америки, чтобы поддержать свой лейбл Perfecto и проповедовать евангелие от британской клубной культуры.

«Диджей - это современный эстрадный артист, - подчеркивает он. - Нет никакой разницы между диджеем и группой. Люди платят за мое выступление пятнадцать фунтов, чтобы провести лучшую ночь в своей жизни. Вот почему я должен войти в образ. Я мысленно собираюсь с силами. Если у меня похмелье или недомогание, они не хотят этого знать. Им не нужен кто-то, кто просто будет стоять и сводить пластинки. Когда я выступаю, они смотрят прямо на меня и следят за каждым движением. Они хотят, чтобы я произвел на них впечатление».

Он говорит, что научился вести себя как подобает звезде во время турне с U 2. «Ты наблюдаешь за поведением группы и думаешь: „А что, я мог бы использовать кое-что из этого”».

За трехчасовой концерт Оуки уверенно зарабатывает четырехзначные суммы.

Рождение звезды

В Великобритании в девяностые годы диджей стал суперзвездой. В клубе он и раньше имел некоторую власть над танцующими, потому что дарил им массу удовольствия, однако за пределами своей вотчины оставался почти неизвестным. И вдруг его статус вырос тысячекратно - до уровня рок-божества или поп-идола. Диск-жокеи получили возможность играть не только в родном городе, но даже за рубежом, собирая огромные толпы. Журналы брали у них интервью, а клабберы узнали, как они выглядят. Более того, любители музыки начали описывать свои предпочтения не в жанровых терминах, а ссылаясь на того или иного диджея.

Толстый слой пенок с этой перемены сняли промоутеры, которые, собственно говоря, ей и поспособствовали. Они боролись за самые впечатляющие составы, часто подавая гостей как каких-то небожителей. Вскоре дошло до того, что от имени на флайере могла зависеть судьба заведения. Соответственно взлетели и гонорары диджеев.

«Когда я только начинал, диджей в клубной иерархии считался ниже уборщика посуды, - вспоминает Норман Кук. - Вы были всего лишь парнем, который стоял в углу и включал пластинки». Сегодня же, благодаря успеху своего проекта Fatboy Slim, Кук настолько популярен, что промоутеры зачастую не вписывают его имя во флайеры, опасаясь чрезмерного для их клуба притока посетителей. И он знает, что горячий прием клабберов ему обеспечивают не только мастерство, но и слава. «Народ начинает беситься прежде, чем я успеваю это заслужить, - говорит он. - Тебе остается надеяться, что ты оправдаешь их ожидания».

Спрос на него столь велик, что ему регулярно предлагают за выступление, как он сам выражается, «дурные деньги» - суммы, от которых трудно отказаться.

«Иногда, когда мне платят так много, я думаю: „Черт, да это просто глупо”. Я, конечно, стою каких-то денег, я годами шел к этому положению, но если какому-то диджею платят пятьдесят фунтов, а мне - пять кусков, то разве я во сто крат лучше него? Наверное, я действительно лучше, может быть, даже вдвое, но уж никак не в сто раз».

Подготовка к вечеринке Millennium Eve[218] показала, «как все запущено»: диск-жокеи высшего ранга запрашивали пяти-, а то и шестизначные суммы за единственное выступление. Родоначальники профессии о таком даже и не мечтали: им в неделю платили меньше, чем бармену. Когда Фрэнсису Грассо сказали, что в наши дни диджею выше среднего платят около тысячи, он, смутившись, спросил: «Это как… в месяц?»

Проигрывание пластинок в ночном клубе, подобно игре на гитаре, помещает вас в центр внимания. Как бы диск-жокей не старался замаскировать свое эго и стереть границу между артистом и аудиторией, он всегда фокусирует на себе воодушевление танцующих людей. Клабберы, потерянные в мире тел, музыки и, возможно, изменяющих сознание химикатов, не могут не проецировать свои интенсивные переживания на фигуру за пультом. А если диджей особенно умело управляет наполняющими зал эмоциями, то в его сторону могут быть направлены самые разные сильные чувства.

Дэнни Рэмплинг, ныне важная персона на Radio 1, вспоминает, как сильно это проявилось на его первой эсид-хаус-вечеринке в клубе Shoom. Тусовщики там наслаждались очень мощными свежими впечатлениями от наркотиков, музыки и ощущения общности. Благодаря роли диджея Рэмплинг оказался в эпицентре событий.

«На протяжении какого-то времени в Shoom люди пытались провозгласить меня чуть ли не новым спасителем. Это пугало меня своей остротой. Один парень открыл страницу в Библии, на которой упоминалось мое имя - Даниил. Он сказал: „Это про тебя! Это ты! Сейчас происходит то же самое!” Это меня ошарашило».

Диджеев редко возносят до такой мессианской высоты, но большинство из них могут поведать немало историй о том, как абсурдно ведут себя фанаты, демонстрирующие свою любовь. Как-то раз Дэвид Моралес играл в одном из крупнейших клубов Токио - Yellow. В диджейскую кабину набились люди, наблюдавшие за каждым его движением и, казалось, старавшиеся уловить источник его магии. Он помнит, что был слегка смущен таким благоговением. Ему хотелось приглушить его, сказать им: «Я просто ставлю пластинки. В этом нет ничего особенного, вы тоже так можете». Позднее той же ночью происходили еще более удивительные вещи. Энергия так переполнила танцующих, что они начали карабкаться на высокую стену перед рубкой диджея: «Они буквально хотели подняться ко мне по стенам. Это было поразительно».

Многие могут похвастаться тем, что успехи за пультом резко увеличили их сексуальную притягательность. Не отличавшиеся миловидностью диджеи с радостью вжились в неожиданно доставшуюся им роль секс-символов. Пусть они и не повторяют подвигов гигантов рока вроде Дэвида Ли Рота (David Lee Roth) из группы Van Halen (который, будучи в зените славы, разделил ложе разом с семнадцатью женщинами), групповухи у них случаются. В середине девяностых на пике диджей-мании нормой стало то, что под утро парочка полуголых клубных «лисичек» провожает своего кумира в гостиницу, неся его пластинки. Некоторые из них весьма серьезно относились к своим трофеям. Один наш друг рассказал, как провел страстную ночь с англичанкой в номере нью-йоркского отеля. Утром, пока она принимала душ, он наткнулся на номер журнала Mixmag, открытый на странице с его сияющей физиономией, обведенной фломастером. Но особенно его расстроило то, что там же был рукописный перечень британских диск-жокеев, в котором его имя значилось последним.

В клубе Shelley’s, что в городе Сток-он-Трент, таланты резидента так восхищали завсегдатаев, что они относились к нему как к настоящему герою. После каждой вечеринки жаждущим пожать руку валлийцу по прозвищу Sasha приходилось выстраиваться в очередь. Парни даже просили его поцеловать их подружек.

Обнаружив признаки идолопоклонства, музыкальная индустрия (от фирм грамзаписи и промоутеров до журналов) начала культивировать эту многообещающую тенденцию. Через некоторое время Sasha стал самым желанным диджеем-гостем и первым выпустил альбом ремиксов под собственным именем. В декабре 1991 года Mixmag поместил его фото на обложку под заголовком: САШАМАНИЯ - ПЕРВЫЙ ДИДЖЕЙ-ЗВЕЗДА? Такой статус диск-жокеев сулил журналу золотые горы, и он не скупился на дифирамбы Саше и ему подобным легендам местного значения, подталкивая их к заоблачной славе. «Тогда нас обвиняли в создании фантома диджея-суперзвезды», - вспоминает Дом Филлипс, в то время работавший помощником редактора Mixmag.

Звездное положении Саши было вполне заслуженным. Публика горячо принимала его музыку (волнующие концерты из пения а капелла и фортепьянного хауса), потому что она вызывала сильные эмоции. Надо признаться, что экстази тоже этому способствовал, но все же звездой Сашу сделало его диджейское мастерство, умение устанавливать контакт с танцующими. По правде говоря, ему претило то, как его подавал Mixmag. В 1994 году, когда журнал поместил его фото на обложку под заголовком «СЫН БОЖИЙ?», между ним и Домом Филлипсом (к тому времени уже редактором) вспыхнула такая перебранка, что они даже выскочили из клуба Ministry of Sound и пошли друг на друга в рукопашную.

Прецеденты славы, которую диск-жокеи снискали в Соединенном Королевстве, уже имелись в Нью-Йорке. Тамошние диско-диджеи были известны в своем узком кругу, а когда хип-хоп «раскачал» планету, многие личности, например Грэндмастер Флэш, получили широкое признание. Впрочем, как отмечает сам Флэш, феномен знаменитого диджея смущал обывателей. «Люди не знали, что я делал, или думали, будто я рэпер», - говорит он.

В начале восьмидесятых Джон Jellybean Бенитес прославился на весь мир своими ремиксами, а в середине десятилетия первым среди своих коллег заключил соглашение с крупным лейблом о записи альбома. Кроме него в Нью-Йорке в качестве ремикшеров о себе заявили Шеп Петтибоун, Ти Скотт, Франсуа Кеворкян и Ларри Леван, но Jellybean каким-то образом затмил их всех. По мнению одних, это произошло потому, что он был редким на нью-йоркской танцевальной сцене натуралом. Другие связывают это с тем фактом, что он встречался с Мадонной. Однако большинство указывает на его популярность в огромном клубе Funhouse. Девушки приходили сюда в футболках с надписью «ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ JELLYBEAN СПАС МНЕ ЖИЗНЬ». Конечно, человек, способный заставить Джеймса Брауна многократно проворчать с пластинки его имя (что Jellybean сделал с помощью трека ‘Spilling’ The Beans’), знает кое в чем толк.

Но даже тогда Великобритания все еще легче признавала в диджее звезду, чем Америка. Бывший редактор танцевальной рубрики журнала Billboard Брайен Чин вспоминает, как Jellybean рассказал ему о поездке в Англию, где у него наперебой требовали автограф. «Помню, когда я увидел его фотографию на последней стороне обложки журнала Number One, я подумал: „Бог мой, в Америке такого никогда бы не случилось”».

Диджеи-гости и приезжие американцы

Практика приглашения гостей - возможно, важнейший фактор в превращении человека за вертушками в звезду. Промоутеры обнаружили, что иногородняя знаменитость может существенно увеличить выручку клуба. Отвечая на возникший спрос на свои услуги, лучшие диск-жокеи начали выступать по два или даже три раза за ночь, накручивать еженедельно тысячи миль и летать в Германию, Италию и Японию, где тоже буйствовала диджейская лихорадка. Вскоре стало обычным делом, когда видный диджей играл в клубе два часа, забирал свой завышенный гонорар и устремлялся на очередной ангажемент.

Это сильно навредило ремеслу, так как позволяло «спиннерам» выкручиваться за счет хитовых мелодий, эффектных трюков и заранее подготовленных миксов, не заботясь о настоящем взаимопонимании с массой. Также резко сузился музыкальный горизонт среднестатистического британского клаббера. Тем не менее, звезду из диджея сделала именно эта практика. Гость сменял резидента заведения всего на пару часов, а приветствовали его, словно покорившую чарты группу. Посетители аплодировали ему, наблюдали за каждым его движением и кричали всякий раз, когда он вытворял что-нибудь эдакое.

Прошло немного времени, а приглашенные диджеи уже гастролировали по всей стране. Даже захолустные городишки с убогими клубами иногда умудрялись нанимать знаменитостей. Расплодились агентства, устраивавшие их поездки, клубные журналы печатали национальные списки концертов, а клабберы посещали другие города, чтобы послушать своих любимцев, а ведь такого не происходило со времен расцвета северного соула. Диск-жокеи регулярно получали четырехзначные суммы за каждый двухчасовой сет, с трудом втиснутый в их напряженное расписание. Некоторые признавали, что столь высокие заработки нелепы, другие же начали относиться к себе очень серьезно.

Представлению о диск-жокее как звездном госте в немалой степени способствовала фетишизации американских корифеев, достигшая своего пика в 1994 году. После того как эсид-хаус глубоко внедрился в британскую ночную жизнь, тусовщики охотно раскрывали кошельки, чтобы попасть на выступление отцов-основателей. Нечто похожее наблюдалось на закате рок-н-ролльной лихорадки пятидесятых годов, когда здесь играл Чак Берри. Организаторы раздували ажиотаж как могли, ведь перелет через океан стоил недешево, а затраты требовалось возмещать, так что американцы удостаивались шумихи, достойной второго пришествия. Естественно, они хватались за возможность подзаработать, ведь на родине даже самые видные из них до сих пор могли рассчитывать максимум на пятьсот долларов за вечеринку.

Все известные имена приезжали из Нью-Йорка: Masters At Work, Дэвид Моралес, Тодд Терри, Тони Хамфриз, Фрэнки Наклс. Больше всех (от семи до десяти тысяч фунтов) получал Тодд Терри, причем за двух- или трехчасовой сет, составленный целиком из его материала. Тодд, известный некоторым под кличкой «Бог», до сих пор смотрит на это с неистребимым цинизмом и радуется возможности зарабатывать такие деньги, беззастенчиво раскручивая собственные композиции. «Я не диджей. Я продюсер, - категорично говорит он. - Я ставлю пластинки, потому что мне за это платят». Мелкие американские звезды танцевальной музыки тоже смогли недурно поживиться за рубежом. Иногда сюда прилетали почитаемые знатоками главные светочи Детройта и Чикаго, которых трейнспоттеры принимали по-королевски (то же самое можно сказать и о некоторых европейских техно-диджеях, таких как Свен Фэт [Sven V ä th] и Лоран Гарнье [Laurent Garnier]).

Одно время притягательность американского имени на флайере была настолько сильна, что некоторым деятелям, которых британская публика знала исключительно по продюсерским работам и ремиксам, удалось хорошо заработать, даже несмотря на то, что они весьма паршиво управлялись с вертушками. Довольно большое количество продюсеров, никогда не крутивших винил, поняли, какие возможности их ждут в Великобритании, в срочном порядке изучили несколько простейших приемов и устремились в аэропорты.

А вот талантливый диджей Джуниор Васкес, напротив, превратился в легенду, несмотря на то, что отказывался ехать в Соединенное Королевство (или, возможно, как раз благодаря этому). В 1994 году он заявил: «Я никогда туда не поеду и не буду играть в Ministry. Так все поступают, это глупо». В результате для британских клабберов, знавших о Васкесе только по его ремиксам и мифической репутации, он и его клуб Sound Factory стали пределом мечтаний. В мае 1997 года (когда всплеск интереса английских фанатов давно миновал) он, наконец, смилостивился и за крупное вознаграждение отыграл пару громко разрекламированных, но в общем не слишком впечатляющих сетов в клубах Cream и Minisrty of Sound (кстати, в Лондоне Васкес выступал еще в 1989 году в поддержку своего альбома, выпущенного под псевдонимом Ellis D).

Реакция

За всем этим безумием стояла своя система. Клубная сфера - это свободный рынок, регулируемый спросом и предложением. Диджеям платят лишь в том случае, если они выгодны промоутеру с точки зрения привлечения аудитории. Точно так же никчемной актрисе могут предложить за роль семнадцать милионов долларов, потому что ее звездное имя обеспечит кассовый успех. Отдельные диск-жокеи сегодня так популярны, что ценятся несоизмеримо выше средней рок-группы. Дело тут не в трудолюбии и даже не в таланте, а просто в том, что они нравятся публике.

«Не слишком ли много зарабатывают диджеи? - задается вопросом Пит Тонг. - Пожалуй, нет, ведь в таком случае второй раз их бы не нанимали, правда?»

«Промоутеры не дураки, - считает Норман Кук. - Благотворительностью они не занимаются. Они платят, поскольку знают, что вы принесете им еще больше. Они делают это, поскольку вы притягиваете толпы людей и развлекаете их».

Диджей-тяжеловес, благодаря которому вечеринка может показаться особенной или запоминающейся, превратился в маркетинговый инструмент промоутера. «Один из способов отметить ночь знаком качества - вписать в афишу громкое имя, - утверждает Дом Филлипс, приводя в пример первую вечеринку, организованную журналом Mixmag в Бристоле в 1990 году. - Именно тогда Энди Уэзеролл впервые приехал в город. Никто понятия не имел, кто такой Энди Уэзеролл и что он играет. Но они знали, что он диджей, который никогда у них прежде не бывал, так что на него ломанулся весь город».

Большинство игроков премьер-лиги середины девяностых (Sasha, Карл Кокс [Carl Cox], Пол Оукенфолд, Джереми Хили [Jeremy Healy]) поднимались к славе благодаря таланту, но это восхождение приводило их в мир баснословных гонораров, изворотливых агентов и падких на знаменитостей журналов. Стало трудно договориться с ними лично. Многие назначали себе столь высокую цену, что оказывались по зубам лишь самым крупным заведениям.

В результате началась мощная реакция против супердиджея. Промоутеры, стремясь заполнить свои клубы, часто обманывали посетителей ложной рекламой звезд. А их честные коллеги выкладывали за услуги знаменитостей такие суммы, что на другие важные компоненты яркого праздника денег попросту не хватало.

В ноябре 1996 года Mixmag писал: «Редакция журнала завалена жалобами от людей, которые отлично провели время, танцуя под диджея Неизвестного, потому что очередь на выступление диджея Богатый Ублюдок за пятнадцать фунтов была слишком длинной».

Ситуация не радовала. Гонорары диджеев перевалили далеко за тысячефунтовую отметку. Джереми Хили потребовал за выступление в канун Нового года пятнадцать тысяч. Крупные ночные заведения укрепляли свое монопольное положение с помощью хитрой идеи клубного тура (когда маленький клуб платит солидную сумму за привилегию принимать у себя диск-жокея из гораздо более солидного клуба). Своего рода резюме этого абсурда послужила напечатанная в журналах новость о том, что за выступление в Японии Джуниору Васкесу предложили 150 тысяч долларов.

Страницы Mixmag пестрели отчетами о заработках диск-жокеев, статьями на тему оправданности затрат клабберов и постепенной коммерциализации танцевальной музыки. На арену вышли корпоративные спонсоры, финансировавшие все более дорогие вечеринки в обмен на демонстрацию своих продуктов и логотипов. Клубам без именитых диджеев приходилось не сладко. Примерно в это же время танцевальная музыка зазвучала в телевизионных рекламных роликах, а клубные записи регулярно попадали в поп-чарты. Катастрофа казалась неминуемой. «Все было как перед „черным понедельником”[219] в восьмидесятые годы», - вспоминает Дом Филлипс.

Но катастрофы не произошло. Накал медленно понижался. Гость-супердиджей не вымер как вид, поскольку по-прежнему как никто другой мог «раскачать» танцпол, но многие клубы стали переключать внимание на другие «завлекаловки»: от кабаре-номеров и изобретательного декора до свежих диджейских талантов и классной андеграундной музыки, словом, на то, что помогало отойти от культа звездного «спиннера». Джадж Джулс, известный своими шоу на Kiss FM, проницательно заметил, что «уникальность феномена танцевальной культуры заключена в параллельном существовании коммерческих и андеграундных клубов».

Именно это задало направление дальнейшего развития.

Пьедестал

Многим, кто был связан с клаббингом с момента его возрождения в 1988 году, показалось, что появление сверхновой звезды диджея сигнализировало о потере невинности и измене танцпольному единению. Подскочившие зарплаты поставили под удар первоначальные идеалы равенства. Эти цели, впервые выраженные в нью-йоркском клубе Loft Дэвида Манкузо в семидесятые годы, наиболее полно реализовывались в Великобритании в период грязного эгалитаризма рэйв-движения.

Дэйв Доррелл (из первого поколения британских хаус-диджеев) признается, что был разочарован столь резким взлетом диск-жокея.

«Я полностью разделял принцип: „Никакого деления: диджей, танцпол и мы все - одно целое”, - говорит он. - Я это обожал».

В ранних эсид-хаус-клубах Дорреллу очень нравились дымовые машины. Они, по его мнению, всех уравнивали. «Никто не знал, что происходит. Это было здорово. Вы находились в своей кабинке, но сливались с теми, кто танцевал в зале».

И все же он не мог не заметить, как пробиваются зерна славы.

«Разумеется, кое-кто, оказавшись на пару футов выше других, потерял голову в облаках. Диджеи вдруг решили, что они должны ездить на „Феррари” или „Порше”, ну, вы понимаете. А их кейсы с пластинками несли через толпу, словно королевские доспехи».

Некоторые считают звездный статус диджея откровенной нелепицей, указывая на то, что парню за вертушками никогда не обрести магнетической ауры традиционного исполнителя, такого, например, как Джеймс Браун.

«Диджеям просто не дано летать на такой божественной высоте, - настаивает Мэтт Блэк из Coldcut. - Но все равно они взбираются на этот огромный пьедестал. Нам говорят: „Вот новая звезда”, а мы видим лишь застенчивого паренька, который ничего особенного и не делает, а только все время поправляет наушники».

«Попробуйте, назовите Джима Моррисона среди диджеев», - просит он.

Торговля звездными диджеями

Музыкальный бизнес вращается вокруг звезд. Они здорово смотрятся на обложках пластинок и журналов, могут давать интервью, у них есть фанаты и, что особенно важно, - длинная и прибыльная карьера, основанная на выпуске альбомов. Как только диджеи обросли всеми этими атрибутами, предприниматели в индустрии грамзаписи сразу же навострили уши.

Впервые крупные фирмы активно занялись танцевальной музыкой в пору расцвета диско. Но они не знали, как его продавать, и потому больно обожглись (почти все хиты диско изданы независимыми лейблами). Мэйджоры не нашли подхода к музыке, в которой нет узнаваемых лиц. Диско записывалось студийными продюсерами и сессионными музыкантами, поэтому, если не считать Донну Саммер, тинейджерам не кому было отправлять трогательные, закапанные слезами письма.

С хаусом все сложилось иначе.

Сосредоточив маркетинговые усилия на диджее-звезде, рекорд-компании начали делать с хаусом то, что им (кроме одного или двух примеров и за исключением саундтреков) никак не удавалось добиться с диско, а именно, продавать его широким массам в формате альбомов. Этому способствовало и то, что некогда подпольная деятельность интенсивного, подпитываемого наркотиками клаббинга быстро становилась традиционным видом ночных развлечений.

Так на рубеже веков нашелся преемник героя с гитарой, лицо для всех анонимных мелодий.

Почти все первые попытки сделать диджея альбомным артистом в качестве продюсера, которые, в частности, предпринимали Фрэнки Наклс и Дэвид Моралес, провалились, но в 1992 году родилась идея (легальной) компиляции диджейских миксов. Это были сборники не собственных композиций диджея, а работ других музыкантов, смикшированных как клубный сет. Организация Disco Mix Club открыла серию Mixmag Live альбомом миксов Карла Кокса и Дейва Симана (Dave Seaman), а под названием Journeys By DJ вышла компиляция Билли Нэсти (Billy Nasty). Диск-жокею предстояло стать альбомной звездой.

До 1990-х годов молодежь приобретала синглы. Эти семидюймовые возбуждающие пластиночки определяли нашу жизнь. А нынешнее звуковое сопровождение юности - компакт-диски с миксами, такие, например, как Ministry Annual или Essential Mix Пита Тонга, которые расходятся стотысячными тиражами. Они продаются благодаря именам самых видных диджеев планеты, получающих большие деньги за свою подпись (сам материал нередко сводится звукоинженером при помощи компьютерной программы Pro - tools). В этом случае диджей-знаменитость выступает в роли узнаваемого доверенного лица, предлагающего нам песни, которые мы бы иначе не взяли. Он - музыкальный бренд. Компакт с Essential Mix покупают примерно по тем же причинам, что и пару кроссовок Nike.

«Люди доверяют логотипу Ministry of Sound,или Бой Джорджу, или мне, или Sasha, - говорит Пит Тонг. - По-моему, в этом и состоит грандиозная революция, произошедшая за последние пять лет». Он рассматривает такие микс-альбомы как своего рода моментальные снимки диджейского сета, как легитимацию процветавшей в начале девяностых торговли кассетными пиратскими записями. «Это очень хороший, сжатый способ оценить их умение развлекать».

Суперклубы и всемирные бренды

Можно поблагодарить ненавистный многим «Акт об уголовном судопроизводстве» 1994 года за подъем мейнстримного клаббинга. Так как правительство решило запретить крупномасштабные танцевальные мероприятия, вырвавшаяся на свободу энергия молодежи должна была найти себе другое русло. После того как закон словно обухом по голове ударил по рейвам, люди потянулись в клубы. Они сменили грязные поля на ковры и хром и продолжали веселиться. Андеграундная сцена была легализована (и сильно приглажена), деньги потекли рекой. Все это казалось решительной победой потребительства. Циники даже говорили, что экстази вовсе не раскрепощает, а представляет собой верх консьюмеризма: теперь вы можете купить не только музыку и место для танцев, но и отличное настроение, располагающее к вечеринке в любой удобный вам момент. Можно спорить о справедливости такого взгляда, но коммерческая клубная культура, какой мы ее знаем, поднялась из пепла любвеобильного и дружелюбного Е-движения.

В начале девяностых лицензионные управления в целях создания альтернативы порочным рейвам стали выдавать разрешения на проведение в клубах танцев до все более позднего времени при условии их безалкогольного характера (что для поколения Е не составляло проблемы). Законные танцы круглую ночь добрались наконец до лондонского гей-клуба Trade, а затем, в конце 1991 года, - и до Ministry of Sound.

Как только танцевальная музыка была загнана в помещения и причесана, она стала шикарной. Родилась клубная мода. Отныне одежду выбирали не из соображений практичности, как широкие футболки, мешковатые брюки и кеды Kickers, а ради стиля и декадентской броскости. Повсюду мелькали пушистые бюстгальтеры, серебристые мини-юбки, безумные костюмы роботов и бесконечные обтягивающие топики и купальники - очень тинейджерские и очень сексуальные. Все это задокументировано на страницах Mixmag фотографиями тусовщиков, наслаждающихся новым клубным образом жизни.

Оглядываясь назад, Дом Филлипс утверждает, что подлинный перелом в истории танцевальной культуры случился не в 1988 год (эсид-хаус революция), а в 1994 году, когда клаббинг разоделся и отвернулся от зачавшего его потного рэйв-движения. Неожиданно воплощением британского клаббинга оказались роскошные смешанные (гетеро- и гомосексуальные) заведения вроде Vague в Лидсе или роскошного Renaissance в Мэнсфилде с его колоннами в духе неоклассицизма и девушками в атласных платьях. В Лондоне работали похожие клубы Billion Dollar Babes и Malibu Stacey. «Я помню, мне казалось, что все круто меняется, - говорит Филлипс. - Тогда это вдруг стало очень доступно». Его мнение подтверждают промоутеры, по словам которых 1995 год оказался для них самым прибыльным.

События как будто вернулись к исходной точке. Все танцевали в клубах, с которыми эсид-хаус и рэйв, казалось, покончили. «Клубы вместо „мега” стали „мекка”», - говорит Эндрю Баркер (Andrew Barker) из группы 808 State. Мы с иронией замечали, что некоторые из девушек снова танцуют вокруг своих сумочек. Появилось даже соответствующее название (handbag house[220]) для этого сладенького музыкального сопровождения, под которое так приятно потягивать коктейль из ликера «малибу» и ананасового сока. В Соединенном Королевстве клаббинг стал обычным времяпрепровождением, «традиционным видом отдыха», все глубже въедавшимся в сознание молодежи.

Рыночные аналитики заявляли, что клабберы («формирующие мнение» и «рано делающие свой выбор») - самая подходящая для рекламы целевая аудитория, а все рекламные агентства в срочном порядке занялись изучением языка танцпола. Клабберы якобы тратят почти на двадцать процентов больше среднего. В результате телереклама наполнилась стремительными техно-треками, блестящими «детками» в клубных шмотках и едва завуалированным наркосленгом. Sorted[221], - кричала почтенная почтовая служба Royal Mail, эхом вторя клабберу, который только что купил таблетку.

Поскольку любители E обходили вниманием алкоголь, бум переживал рынок прохладительных напитков, таких как Ribena и Lucozade. Отступая, пивовары все же вступили с экстази в арьергардный бой за пабы, использовав так называемые alcopops - алкогольные молодежные напитки в красочной упаковке с фруктовыми ароматами, разработанные и продаваемые специально для борьбы с психоделическим опытом. Они в рекордно быстрые сроки сформировали новый продуктовый сектор и стали королями разноцветной подростковой рвоты.

Старые бренды «перепозиционировались» (кому постклаббинговых кукурузных хлопьев?). Производители напитков и табачные компании патрулировали клубы, словно толкачи, и раздавали бесплатные образцы, чтобы подсадить тех самых «рано делающих свой выбор», а в 1994 году с турне Pepsi’s Ministry of Sound они фактически начали спонсировать вечеринки. Дизайнеры всячески подчеркивали букву e, что очень забавно проявилось в 1997 году, когда BBC освещала выборы (e - lection). Даже степенные книгоиздатели постарались ассимилировать клубную культуру. Ирвин Уэлш показал, что танцевальное поколение все-таки умеет читать, и книжные магазины заполнились флюоресцентными, похожими на флайеры обложками. Так появилась алкопоп-беллетристика.

В конце девяностых процесс коммерциализации праздновал победу в суперклубах, главные примеры которых - Cream в Ливерпуле, Renaissance в центральных графствах и Ministry of Sound в Лондоне. Хотя они были созданы по образу и подобию классных заведений Нью-Йорка людьми, старавшимися привлечь лучших диджеев, обеспечить лучшие звук и атмосферу, вскоре крупнейшие очаги британского клаббинга поддались искушению денег и власти, которыми обладали их «бренды». Ministry of Sound до сих пор существует в виде клуба лишь для того, чтобы молодые люди по всему миру верили в марку Ministry как в надежное свидетельство крутости. Управляющие им состарившиеся выпускники Итона извлекают больше прибыли из печати логотипа на разных товарах, чем из танцпола. Ministry, в котором есть торговая палатка и собственная бутилированная вода, превратился в Hard Rock Caf é среди клубов, что стало очевидно, когда начали открываться филиалы в других городах.

В таких местах основная задача диск-жокея - собрать людей на танцпол. Тут уже не важно, чем он привлечет тусовщиков: качеством ли своей музыки или славой суперзвезды. Пит Тонг, в частности, жалуется, что требование поддерживать напряжение с помощью популярных мелодий почти лишает его возможности приобщать аудиторию к новому звучанию.

«Одна из главных проблем, с которой сталкивается Пит Тонг, Джадж Джулс или кто-либо еще, заключается в огромной ответственности за успех вечеринки, - говорит он. - Я не могу забыть о том, что должен развлекать. Когда люди выстраиваются в очередь и не жалеют денег за вход, они хотят оттянуться под любимые записи».

В худшем случае диджей в суперклубе заботится только о репутации бренда. Он - наемная рабочая сила, подпирающая логотип. Он, как и паршивая актриса, получающая семнадцать миллионов долларов, находится там не для того, чтобы творить и удивлять, а для того, чтобы завлекать народ.

Один из побочных эффектов этого явления - диджей-личность, популярный больше, чем его музыка. Часто в качестве показательного примера называют Бой Джорджа, хотя, если честно, он диджействует с начала восьмидесятых и «выслужил» высокое звание именно за вертушками, хотя слава поп-звезды и помогла ему на старте. Трансвестит DJ Jon Pleased Wimmin тоже, без сомнения, является искусным диск-жокеем, однако стал бы он так известен, если бы не носил парик и женское платье?

Многие другие знаменитости занялись диджеингом в качестве альтернативной карьеры. Когда бывший боксер Найджел Бенн (Nigel Benn) назвался домашним диджеем и заявил, что готов принять предложения о работе, раздались неодобрительные возгласы. Такую же реакцию вызвали аналогичные признания футболистов-легионеров Дэвида Хьюза (David Hughes) и Даниеле Дичио (Daniele Dichio).

Также в последнее время мы видели немало диджеев-куколок, красоток с журнальных разворотов. Они одинаково уютно чувствуют себя как в клубе, так и в «клубничке», но стоит им включить проигрыватели, как они сразу дискредитируют толковых диджеев женского пола. Одна из таких перешла все границы и, по слухам, наняла настоящего профессионала, чтобы тот сводил за нее все треки.

Хаус продан обратно

Зародившиеся в Великобритании формы поп-музыки можно сосчитать по пальцам, но эта страна лидирует по музыкальному импортно-экспортному обороту. Соединенное Королевство успешно ассимилирует звуки других государств (пережиток имперского прошлого?), трансформирует и соединяет их, а затем продает как нечто новое. The Rolling Stones взяли блюз, увеличили его громкость и добавили психоделики; The Beatles скопировали соул-звучание The Isley Brothers, приправив его ливерпульским лязганьем. А Америка оптом скупала эти варианты собственной музыки.

Такая торговля очень выигрывает от принципа «другая сторона холма зеленее», то есть публика всегда теплее принимает то, что, по ее мнению, пришло извне. Как правило, с этой целью необходимо сделать реэкспортный поп привлекательным для иного, отличного от первоначального, круга потребителей. На практике это почти всегда означало, что Альбион «перекраивал» афро-американские стили по меркам белого населения США.

Та же история с пришедшей за диско танцевальной музыкой. Приняв и перелицевав негритянские хаус и техно (и примешав к ним большую долю хип-хопа), англичане начали продавать их обратно в сильно модифицированном виде. В США этот товар нашел спрос среди молодых жителей белых пригородов. До сих пор наиболее успешные в коммерческом плане проекты развивались из безвестных студийных ансамблей во вполне оперившихся живых исполнителей, устраивающих «настоящие», подобающие рокерам сценические шоу. Благодаря дружественно настроенным к танцевальным стилям британским рок-фестивалям, в частности в Гластонберри, продюсеры создали такие группы, как The Prodigy, Leftfield и Chemical Brothers. (Интересно, что схожий путь проделал хип-хоп, который, вынужденно выйдя из сферы клубов и вечеринок, усвоил рок-концертный дух и стал способен заполнять просторные залы и стадионы.)

Заставить американский средний класс пуститься в пляс непросто. Он может покачивать головой и махать руками под хип-хоп (ведь это очень гетеросексуальный стиль, в котором важное место занимают тексты), но прочие танцевальные жанры до последнего времени казались ему слишком близкими к диско, а значит, слишком «голубоватыми». Тогда как в Великобритании и остальном мире замешанная на хаусе танцевальная музыка составляла основу поп-чартов, в США она оставалась андеграундной, хранимой и продолжаемой теми же маргинальными сценами, которые ее породили (речь о чернокожих, гомосексуальных и этнических клубных «семьях», ведущих свою родословную от танцполов эпохи диско).

По мере распространения в Америке быстрых и менее фанковых европейских форм происходили любопытные коллизии. Многие представители старшего поколения клабберов негативно относились к этому веянию из-за расплодившихся сверх всякой меры тинейджеров, надевавших ужасные мятые штаны и принимавших все наркотики подряд. Публика резко менялась на глазах у диджеев. Так, аудитория Джуниора Васкеса из преимущественно темнокожей и гомосексуальной превратилась в почти целиком белую, гораздо более натуральную и юную. А поскольку владельцы клубов почуяли в этих горячих молоденьких клабберах прибыль, старые сцены теряли традиционные места встреч, уступая их «зеленой поросли».

Эти ребята могут стать первым неандеграундным танцевальным поколением Америки. Для них, в отличие от предшественников, танцевальная музыка - это потребительский выбор, а не охраняемый тайный образ жизни. Пока что хаус и техно нельзя назвать мейнстримом заокеанской музыки, но привилегией маргинальных клик мегаполисов они уже не являются.

Американский рэйв

Данное обстоятельство в основном связано с небольшой, но быстро растущей рэйв-сценой, появившейся в США за последние десять лет. По иронии судьбы пионеры хауса и техно почти не участвовали в этом движении. Британский хаус в американские окраины продвигали главным образом местные диджеи-англофилы и британские экспатрианты, которые из первых рук узнали об эсид-хаусе в Англии и проповедовали его по всему континенту от Сан-Франциско до Нью-Йорка.

На востоке характерный островной колорит в американский клаббинг привнесли вечеринки вроде Caffeine на Лонг-Айленде (которую проводил фаворит рэйвов DJ Micro), рэйвы Storm (их раскручивали бруклинец Фрэнки Боунс [Frankie Bones], якобы вдохновленный диджейскими поездками в Великобританию, Хизер Харт [Heather Hart] и Адам Экс [Adam X]) и NASA-вечеринки от DJ DB в Нью-Йорке.

NASA, начавшиеся в июле 1992 года, явились грубым выпадом против закрытого танцевального сообщества Нью-Йорка, возможно потому, что проходили в манхэттенском клубе Shelter (подражавшем легендарному Paradise Garage). Там играла жесткая, быстрая и неумолимая музыка с темпом около 150 ударов в минуту. Клиентура состояла в большей степени из молодежи с окраин, воспитанной на роке и рэпе. Переселившийся в штаты лондонец DJ DB рассказывает о поляризующем эффекте этой музыки. «Английская тусовка, в которой я вращался в Нью-Йорке последние два года, совершенно от меня отвернулась, - рассказывает он. - Они не могли смириться с тем фактом, что в тот момент музыка делалась для рэйвов. Это был транс и гремящий жесткий брейкбит. В общем, они меня бросили, а я стал играть для нового поколения ребят, которые обожали все быстрое». NASA хотя и просуществовали только год, находились в самом центре внимания клабберов (в клубных эпизодах фильма «Детки» (Kids, 1995 год) показаны именно эти вечеринки). Кроме того, через них в США довольно рано стал продвигаться саунд, впоследствии названный джанглом.

Своя специфическая сцена имелась и во Флориде, где диджеи вроде Кимболла Коллинза (Kimball Collins) крутили в стиле, на который сильно повлияли частые визиты в солнечный штат Джона Дигвида (John Digweed) и Sasha. Там также процветал «брейкс» (гибрид хауса с использованием хип-хоп-брейков, иногда называемый coastal breaks), возглавляемая такими диджеями, как DJ Icey.

На Западном побережье тусовочный календарь пополнялся за счет вечеринок в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Местный климат и география способствовали мероприятиям на открытом воздухе. Не были забыты и давние психоделические традиции, в частности Deadhead-сцена[222]. В Сан-Франциско действовали Wicked Crew и диджеи вроде Дока Мартина (Doc Martin) (с тех пор переехавшего в Лос-Анджелес), а в Лос-Анджелесе - организаторы вечеринок OAP (One Almighty Party), Moonshine и Truth. В округе Ориндж появилась сцена-сателлит, во главе которой встал один из прародителей хардкора Рон Ди Кор (Ron D . Core).

Промоутерами Moonshine и Truth выступали братья Стив и Джонатан Леви (Steve, Jonathan Levy) - разбиравшиеся в эсид-хаусе англичане с предпринимательской жилкой. «В 1989 году мы организовали в Лос-Анджелесе один из первых рэйвов, - говорит Джонатан. - Сначала он проходил в старой телестудии в западной части города, а затем в разных помещениях в центре, самым знаменитым из которых стал бывший цех по сортировке рыбы. На картах, которые мы раздавали, говорилось: „Ищите здание с тунцом на торце. Вы унюхаете его за квартал”».

Хотя в США рэйв распространялся не так молниеносно, как в Великобритании, сейчас там живет поколение диджеев, продюсеров и промоутеров, чьи умение и музыка взрослели вместе с ним. Многие из самых интересных танцевальных продюсеров страны (Joeski, Onionz, DJ Garth, Halo Varga) «съели собаку» на американском рэйв-движении. Бывшие «центры повышения мастерства» (Нью-Йорк, Чикаго и Детройт) оставляют позади диск-жокеи, традиции которых насчитывают от силы пять лет.

Dano - еще один впечатляющий представитель новой волны диджеев-продюсеров. Он открыто признает воздействие эсид-хауса на американскую рэйв-сцену. «Ну, Wicked Crew - англичане. Я бы сказал, что на значительную часть саунда, делающегося в Сан-Франциско, повлияли эти парни, которые вышли из движения эсид-хауса, а не из Чикаго или Нью-Йорка. На меня эсид-хаус определенно повлиял сильнее всего остального», - говорит Dano.

Каковы бы ни были его корни, современный американский рэйв имеет характерные черты, ставящие его весьма далеко от того, что происходит в Великобритании и прочих странах Европы. В самом деле, английское давление уменьшилось настолько, что эту сцену уже можно обоснованно считать подлинно американской. Хотя средний возраст тусовщиков на этих мероприятиях тоже несколько снизился, из-за чего некоторые комментаторы не принимают часть приходящих на них тинэйджеров всерьез, называя их «леденцовыми рэйверами», нынешний масштаб движения сомнений не вызывает.

Поскольку этот андеграундный мир имел пространство для роста и ему не мешала ищущая сенсационности пресса, вытолкнувшая его на поверхность в Великобритании, то сейчас он переживает дальнейшую экспансию, которой ощутимо содействуют интернет-грамотные промоутеры и толковые диджеи. Старожил западнобережной сцены и владелец лейбла Deconstruction America Мик Коул (Mick Cole) утверждает, что новые технологии существенно облегчают этот общенациональный подъем. «Произошел мощный всплеск, которому очень помог Интернет, - говорит он. - Наиболее организованные промоутеры, например B 3, активно развивают веб-сайты. Они выкладывают фотографии с предыдущих вечеринок, чтобы люди могли их оценить, предлагают послушать фрагменты миксов, которые играли диджеи. Здесь ведь почти у каждого есть компьютер».

«Все сильно изменилось, - считает Джонатан Леви. - Происходит бурный рост, и вот-вот случится взрыв. Если б вы увидели, какие поразительные устраиваются рэйвы, то не поверили бы своим глазам. Я как-то приехал в Колорадо-Спрингс вместе с Карлом Коксом. В маленьком горном городке собралось две с половиной тысячи человек. Причем это все хардкорные рэйверы - ребята, которые без рэйвов жить не могут». Леви утверждает, что сеть рэйвов, долгие годы отстававшая от европейского рынка с финансовой точки зрения, сейчас уже может с ним соперничать. «Промоутеры вкладывают большие деньги. Я знаю, что если сюда приезжает Карл Кокс, то собрать прибыль европейского уровня - не проблема».

Америка вскармливает и собственных знаменитостей, среди которых Терри Муллан (Terry Mullan), DJ Dan, Джош Уинк (Josh Wink), Деррик Картер, Taylor, а также Keoki - возможно, диджей с потенциалом настоящей звезды (и странной склонностью упускать очевидные шансы).

«Взгляните на Sasha или Оукенфолда в Англии. В сущности, они чертовы рок-звезды, - говорит Леви. - Есть разные диджеи, с которыми такое может произойти, но я не думаю, что это будет английский диджей. К тому же многих американских диджеев уже не интересует Европа. Самым умным плевать на Европу, так как они хотят сделать себе имя здесь».

Пока к этому остается много препятствий. Большая территория страны, конечно, сдерживает распространение новой музыки, тем более что здесь нет общенациональной радиостанции, подобной британской. Пока что американская индустрия грамзаписи, если не считать нескольких (управляемых англичанами) фирм, не очень-то верит в танец, отчасти, возможно, из-за того, что не может совладать с его эфемерной природой, но также и потому, что никто до сих пор не сделал необходимого для такой веры отчаянного прыжка. Однажды рекорд-компании уже наводнили своей продукцией и разрушили искреннюю и чистую танцевальную сцену, да и сами сильно пострадали в результате краха диско, так что их осторожность по отношению к современной американской танцевальной музыке скорее предвещает ей здоровое долголетие. После бума вокруг жанра электроника в 1996 году отрасль вновь стала традиционно инертной и вернулась к торговле нескончаемым (и зачастую скучным) потоком R&B и хип-хопа, успевшим доказать свою рентабельность.

Бывший редактор отдела танцевальной музыки журнала Billboard Брайен Чин винит в этом руководителей: «В конечном итоге я должен признать, что ни один бизнесмен не попытался трансформировать танец в институт, как это было сделано в Европе. Там все лидеры отрасли горели желанием превратить диджеев в медиа-звезд».

Таким образом, поле деятельности заняли независимые игроки. Базирующаяся в Лос-Анджелесе компания Джонатана и Стива Леви Moonshine, специализирующаяся на компиляциях диджейских миксов, проворно зарабатывает на этом быстро растущем рынке. Ожидается, что в 2000 году ее оборот превысит десять миллионов долларов.

Еще одним индикатором постепенного проникновения рэйва в мейнстрим можно считать его финансирование корпоративными спонсорами, наблюдающееся в последнее время. Levi’s, Red Bull, Camel и производители водки (например, Absolut) рекламируют свою продукцию восприимчивой молодежи - аудитории поневоле. Неизвестно, приведет ли это к покорению артистами чартов Billboard, ведь за минувшее десятилетие было немало фальстартов. Но в свете того, как индустрия ради наживы превратила хип-хоп в отвратительную пародию на самое себя, в ее прохладном отношении к танцевальной музыке хочется видеть хорошую тенденцию.

За деньгами хоть на край света

Представьте, что на плодородную почву этой расширяющейся рэйв-сцены ступают несколько желающих «покорить Америку» знаменитых британских диджеев, и будущее танцевальной культуры США оказывается предрешено. При этом нужно помнить, что они, добившись успеха в Штатах, также открывают двери местным талантам, примерно как The Rolling Stones со своей любовью к певцам вроде Мадди Уотерса 35 лет назад помогли оживить интерес Нового Света к музыке чернокожих.

В британской прессе полно статей о том, что на континент совершают набеги такие диск-жокеи, как Оукенфолд, Sasha и Норман Кук (Fatboy Slim), который, выпустив популярный альбом, встал в один ряд с узнаваемыми The Prodigy и Chemical Brothers. Его песня ‘Praise You’ постоянно звучит в рекламе Gap. «Всякий, кому я помог спрыгнуть с Hootie And The Blowfish, - это очередная спасенная мною душа», - смеется Кук, продолжая возмутительно успешный британский поход.

Sasha, многие годы регулярно наведывавшийся в Западное полушарие (а ныне работающий резидентом в нью-йоркском Twilo вместе со своим давним приятелем Джоном Дигвидом), утверждает, что в начале 2000 года Америка стала ощутимо теплее принимать танцы. «Недавно я начал замечать разницу, - сказал он в интервью журналу Ministry. - Сейчас больше танцевальной музыке в рекламе. Ее стало больше и в фильмах», - добавляет он, отмечая саундтреки к таким картинам, как «Экстази»и «Жестокие игры».

«Это наш год, - сияя, заявляет Пол Оукенфолд. - Мы уже несколько лет взламываем эту дверь, и наконец-то, похоже, она распахнется настежь. Мы поднимем Америку на следующий уровень».

Метод Оукенфолда заключается в том, чтобы общаться с американцами на понятном им языке. В 1996 году он с уверенностью говорил, что раскрутить в штатах лейбл Perfecto можно лишь посредством турне и концертных выступлений: «Нас не интересуют клубы. Мы двинемся в обход и начнем с колледжей. Я знаю команды, которые могут приехать туда и гастролировать не хуже Oasis».

Пожалуй, это то, что объединяет те немногие британские танцевальные проекты, которые к настоящему времени познали вкус успеха по ту сторону Атлантики. Они - пример трансформации клубных стилей в рок, компьютерные группы, с радостью поднимающиеся на сцену, аккуратные новые презентации танцевальной музыки в доступной воспитанному на роке американскому сознанию форме.

Норман Кук согласен с тем, что пробившиеся в Америку танцевальные проекты связывает нечто рóковое. «Во всех нас есть частичка рок-н-ролла, - считает он. - Мы не какие-нибудь студийные затворники, а рок-н-ролльные монстры, о которых могут написать Rolling Stone или Spin. Мы все имели дело с роком. В нашей музыке даже есть гитары, а это как раз то, что цепляет американцев!»

Кук рад тому, что дверь открылась и крупные лейблы США теперь могут принять танцевальные проекты всерьез и начать вкладывать средства в их рекламу и развитие. Но вместе с тем Америка имеет настолько смутное представление о производимой диджеями музыке, что Кука регулярно спрашивают, состоит ли он в Fatboy Slim, а само его детище часто называют «группой девяностых». Даже его американская звукозаписывающая компания, видимо, не вполне разобралась, чем конкретно он занимается.

«Они вечно пытаются заставить меня собрать группу и выступать в коллективе», - вздыхает Норман.

«В Америке мне уже приходилось объяснять: „Слушайте, вот черта, за которой кончается танцевальная музыка. Я не хочу ее переступать и становиться рок-исполнителем. Я не хочу играть в группе. Не хочу ездить с турне. Здорово, что вы меня раскручиваете и мы продаем альбомы, но давайте не забывать, что именно я делаю”».

Эта путаница даже вынуждала его отклонять предложения об участии в различных телепрограммах.

«Меня приглашали в шоу Леттермана и Saturday Night Live. Это, конечно, мило с их стороны, но что я там забыл? Я диджей, а диджею для выступления нужно два часа. Трех минут ему мало».

Диджеинг будущего

Если прикидывающийся группой диджей-продюсер - это шаг назад, то каким выглядит диджеинг будущего? Не вызывает сомнений то, что формат двенадцатидюймого сингла окажется тесен для данного ремесла. Устройства записи компакт-дисков продаются по доступной цене, так что многие диджеи-продюсеры играют свои незавершенные произведения с пробного CD, предпочитая его дорогой (и недолговечной) ацетатной пластинке. Кроме того, с ним проще научиться работать. CD-микшеры, оснащенные счетчиками частоты ударов и умными устройствами синхронизации, значительно облегчают сведение. Хотя диджеи любят винил за его тактильную сексуальность и теплое аналоговое звучание, цифровая альтернатива становится все более привлекательной. Не в последнюю очередь это объясняется тем обстоятельством, что музыку в цифровом виде гораздо легче приобрести, чем винил. CD-диджеи запросто используют как синглы, так и альбомы (в то время как виниловые альбомы обычно записаны слишком тихо для клуба), поэтому легко находят драгоценный материал на компиляциях и переизданиях, не тратя уйму времени в магазинах подержанных пластинок. Они также имеют возможность зайти на интернет-сайт и выбрать композиции из каталогов многочисленных танцевальных лейблов. Заказ записывается на компакт-диск и доставляется с обратной почтой. Или же они могут скачивать в mp 3-формате треки, вывешиваемые в сети доморощенными продюсерами всей планеты.

В большинстве стран третьего мира CD-диджейство уже норма, ведь ассортимент компакт-дисков несравненно шире, чем виниловых пластинок, и к тому же они практичнее в условиях жаркого и пыльного климата. От Кении до Кубы талантливые диск-жокеи устраивают ночи замечательной музыки с помощью CD-микшера и, возможно, набитой компактами коробки из-под обуви.

Цифровой диджеинг имеет и другие преимущества. Увеличивая звуковые возможности, оперативно доступные выступающему перед публикой диджею, он еще сильнее стирает грань между диск-жокеем и музыкантом. Недавно появилось несколько диджеев (таких как лондонец Pure Science), играющих только собственные вещи, которые они исполняют вживую, применяя лупы, сэмплы и MIDI-аппаратуру.

Coldcut, всегда приобретающие самые современные «игрушки», считают, что прогресс диджеинга будет связан с развитием способов «представления материала». Они размышляют о повышении реактивности вечеринки. Так, танцующие могли бы своими движениями включать те или иные музыкальные элементы (скажем, при помощи напольных кнопок или лазерных сенсоров). Их виджейские компьютерные программы позволяют нарезать и микшировать видеосэмплы одновременно с музыкой. Кроме того, они изобрели MIDI-интерфейс для проигрывателя грампластинок, так называемый dextractor, дающий диджею возможность скрэтчами включать различные инструменты, любую последовательность запрограммированных звуков (или даже кадров): барабанный бит, фортепьянный рифф, пение соловья или отрывок из фильма «Дебби покоряет Даллас»[223]. Можно даже синхронизировать видеоряд с царапаемой пластинкой.

Свою роль сыграют и другие технологии. Довольно скоро, услышав в клубе песню, вы сможете незамедлительно скачать ее простым нажатием клавиши органайзера или сотового телефона. Broadcasting превращается в narrowcasting[224]. Нормой станут тысячи узконаправленных онлайн-каналов, передающих специализированную информацию. Вместо радио вы сможете слушать любой трек, какой душе угодно, включив канал Salsoul или сеть Twisted, или свой личный канал, автоматически программирующий музыку в зависимости от вашего настроения и даже покупающий для вас новые вещи согласно известным предпочтениям. Вместо фонотеки из дисков или пластинок у вас появится стереосистема, работающая как личный диск-жокей.

В этом смысле технологии весьма опасны для ремесла диджея. Уже сегодня продаются программы, автоматизирующие микширование. Компания Buckingham’s Databeat Digital Music Systems предлагает такую систему сетям пабов по всей стране. Да, диджей Робот уже не фантастика. И он не только микширует. Его можно запрограммировать так, чтобы он наилучшим образом отвечал требованиям аудитории. «Пабы стараются включать в часы пик быструю музыку, потому что под нее люди больше пьют», - объясняет представитель, выступающий от лица машины. Он сэкономит целое состояние на гонорарах диск-жокею, при этом не будет просить дармовых наркотиков или заигрывать с подружкой промоутера. Но едва ли такие решения помогут расширить горизонты слушателей, увязать музыкальное произведение с новым контекстом или успешно соединить две трудно сочетаемые записи. Когда в последний раз вас удивила или озадачила фоновая музыка в ресторане или кафе?

Хаус - отстой (пессимистический вывод)

Теперь, когда мы позволили диск-жокею взойти на пьедестал, не перестали ли мы слушать музыку?

Есть диджеи настолько знаменитые, что люди ловят кайф от первой их пластинки, даже если она ни к черту не годится. Есть диджеи, разрешающие клубу диктовать им репертуар. Есть диджеи-личности, собирающие толпы, даже будучи при этом посредственностями. Есть порно-диджеи, за которых пластинки сводит кто-то другой. Есть новички и бывшие боксеры или футболисты, ставшие за вертушки, тонущие поп-звезды, отчаянно цепляющиеся за виниловый «спасательный круг», и никчемные диджеи, хвастающиеся композицией в чартах.

Мы ходим в суперклубы, существующие с одной единственной целью - поддерживать доходную марку, чтобы компания, управляемая людьми, которые не танцуют, зарабатывала миллионы на футболках, компакт-дисках с компиляциями и табачных и алкогольных спонсорах. Мы слушаем нескольких крупных диск-жокеев на радио, которые целиком определяют наши вкусы. Если имя кого-то из них украшает альбом ремиксов, мы без колебаний его покупаем. Диджей - это корпоративная проститутка.

Диджей режет, микширует и сплавляет самые разные жанры, пока не остается и шанса на «новое открытие». Мы вправе ожидать лишь очередной ремикс, вариацию на тему. А музыка теперь столь эффективна, особенно в сочетании с наркотиками, что никому нет дела до ее качества. Это безотказная рефлекторная технология удовольствия. На закате семидесятых люди пришли к выводу, что «диско - отстой». В конце девяностых выясняется, что хаус, транс, гараж… - ОТСТОЙ! (а техно и драм-н-бейс просто скучны). Единственная разница в том, что мы пока не ощутили всей степени их отстойности, поскольку индустрия коммерческих клубов держит нас на коротком поводке. Пока мне, стоящему на подиуме в субботнюю ночь, хочется закрыть глаза и поднять руки вверх, мне безразлично, имеет ли эта музыка художественную ценность.

Нашу любимую и некогда андеграундную культуру поглотила великая мейнстримная капиталистическая гегемония.

Так осталось ли в клаббинге что-либо особенное, или теперь он ничем не отличается от посещения паба?

Главным достижением танцевальной культуры принято считать проекты, уверенно чувствующие себя на американских стадионах. Но если танцевальная музыка притворяется чем-то, что существует уже 35 или более лет, так разве в этом ее триумф? The Prodigy - это The Rolling Stones нового поколения. Лейблы просто засунули их в разработанный для рок-звезд механизм, чтобы лучше продавались. Они отправляются в турне после выхода альбома. Мы надрываем глотки, когда они выходят на сцену, а воротилам музбизнеса только этого и надо.

Танцевальная революция? Где?

Клубная культура строилась на общности, соучастии и равенстве. Если она работает как надо, танцующие образуют единое целое, державшееся на представлении о том, что звезды - это сами клабберы, а не коротышка за проигрывателями. Если мы стоим на танцполе (или на поле стадиона) и смотрим на диджея (или на сцену), то уже не делаем того, ради чего все затевалось. Мы перестаем быть частью события и оказываемся просто зрителями и слушателями.

Меркантильные люди украли у нас танцевальную культуру.

Согласны?

Ну вот и славно.

Таков пессимистический вывод.

Глобальный андеграунд (оптимистический вывод)

Однако диалектика спасает положение.

В танцевальной музыке всегда присутствует андеграунд.

Он проявляет наивысшую творческую активность после того, как все приобретает отвратительно коммерческий оборот. Мейнстрим заимствует нечто, выжигает его и объявляет мертвым. Однако за это время пионеры успевают шагнуть дальше, вернуть себе инициативу и создать что-то новое.

Поэтому ругайте сверхкоммерческую клубную культуру сколько угодно. Каждое ваше с пессимизмом произнесенное слово будет правдой, но только это не важно, ведь андеграунд существует, а значит, есть свет в конце туннеля.

На каждого стремного продажного диджея, который со спокойной совестью заводит любую присланную рекорд-компанией пластинку, включает в свой сет не нравящиеся ему вещи, лишь бы остаться в списке адресатов или потому что их играют все остальные, и позволяет клубу диктовать ему репертуар, найдется другой диджей, который любит музыку, ищет и покупает пластинки и вместо того, чтобы крутить рекламную халяву, вырабатывает неповторимый стиль, устраивает собственные вечеринки, воспитывает последователей и творит оригинальную музыку.

Андеграунд всегда будет полон влюбленных в музыку людей, для которых она - не работа, а смысл жизни, пусть даже манипулирующий массами нарко-поп правит бал, а большинство диджеев утратили миссионерский пыл и вернулись в надежную раковину музыкального официанта. В исключениях сосредоточена энергия.

Еще одна причина не вешать нос - фрагментация танцевальной музыки на десятки специализированных жанров. Данная тенденция, противостоящая суперклубу и диджею-проститутке, только способствует экспериментам и творчеству. Можно биться об заклад, что из этих уединенных маленьких сцен родится нечто интересное и обязательно очень важное. Именно так мы получили диско, хип-хоп, хаус, а в последние годы - джангл, драм-н-бейс, британский гараж (speed - garage), тустеп, coastal breaks и так далее.

Что дальше? Кто его знает! Ясно одно: как всегда, где-то что-то развивается.

Последние сорок лет мы записывали поп-музыку. Теперь можно классно поразвлечься, переплавляя ее в самые разные формы. Группа умерла, да здравствует диск-жокей! Хватит ждать очередного «большого взрыва», давайте предвкушать удивительные «изюминки», выворачивающие кишки шумы, неожиданные столкновения сэмплов.

Танцевальная музыка сегодня действительно интернациональна. Музыкальные возможности приобрели всемирный характер. Влияние признанных столпов нашей истории простирается так далеко, что следующая великолепная пластинка может появиться как в Нью-Йорке, так и в Норвегии. Универсальный бит побеждает слова, и мы начинаем общаться на одном языке. Теперь французы могут делать музыку, которая нравится англичанам. Вообще, по-настоящему радикальные новые стили наверняка вытекут из очень странного источника, скрытого от пристальных взглядов танцевальных СМИ и комментаторов, набрасывающихся на всякое изобретение прежде, чем оно успеет расправить крылья.

Драматичному крушению барьеров содействует расцвет интернета как движущей силы распространения музыки. Если хаус явился реализацией панковского девиза «сделай сам», то сетевое вещание и хитроумные форматы компрессии звука, такие как mp 3, позволяют зайти еще дальше. Средства производства музыки давно попали в руки масс. Теперь они владеют и средствами ее дистрибуции, а фирмы грамзаписи (единственные банки, у которых хватало глупости ссужать деньги музыкантам) избыточны. Любой диджей запросто формирует в сети глобальное комьюнити слушателей. Диск-жокеи нью-йоркского клуба развлекают лондонский танцпол. Диджей сочиняет трек у себя дома, пересылает коллеге на другой конец света, а тот выжигает его на «болванку» и включает в сингапурском клубе, куда заехал всего на пару часов.

Движуха не кончается

Диск-жокей рядом с нами уже почти век. Его игнорировали, не понимали, презирали, боготворили и обожали. Он держался на переднем крае музыки, придавая ей свежие формы, извращая технологии и извлекая из них неслыханные завораживающие звуки. В непрерывном поиске материала, который не давал бы танцующим остановиться, он выковал длинную цепь прогрессивных жанров. В США диджей создал поразительную музыку, а затем Великобритания приютила его и сделала звездой. Он продолжал творить волшебство, и вокруг него выросла музыкальная культура, более революционная и прочная, чем когда-либо.

После лета любви 1988 года британская молодежь смогла насладиться трансцендентными ритуалами, которые легли в основу американской эволюции танцевальной музыки. Они наконец-то ощутили всю силу диджея, причем в больших количествах. Теперь, после покорения Европы и многих стран Южного полушария, эта музыка распространяется через Атлантику в обратном направлении. Диджей, создавший по-настоящему универсальную (по сравнению с предшествовавшими) форму музыки является проводником праздника и братства на планетарном уровне. Можно сказать, что он - наивысшее воплощение древней шаманской роли, самый могущественный колдун в истории, который как никто другой умеет вывести нас из прозаичности дня в красочную жизнь ночи.

Почему мы преклоняемся перед тем, кто ставит пластинки? Потому что иногда он способен на нечто божественное. Нигде вы так не повеселитесь, как в клубе, соединившем все необходимые компоненты.

«Действительно классный диджей знает, как заставить плохую пластинку звучать нормально, хорошую - отлично, а отличную - фантастически. Он добивается этого с помощью контекста, в котором включает записи, их последовательности и различных фокусов. Классный диджей умеет маленьким хлюпающим звуком вызвать спонтанный взрыв аплодисментов. Это кажется ненормальным. Раздается какой-то звук, типа wha - wha - wha, а народ кричит: Yeeeaaah ! Он может ввести тарелки так, чтобы люди хлопали им в такт. Когда он делает так, это изумительно. А если он делает это хорошо, то вы испытываете прямо-таки неземные ощущения».

Это поистине мистическое искусство. Оно кажется банальным, но в нем заключена феноменальная и неописуемая мощь. Настоящий диджей может пробудить в публике более сильные чувства, чем сочинитель самой волнующей оперы, или автор самого одухотворенного романа, или режиссер самого жизнеутверждающего фильма.

Если вы диджействуете мастерски, то вы играете не пластинки, а играете танцполом. Вы микшируете не мелодии, а энергию и эмоции, переходите от удивления к надежде и счастью, от раскрепощения к экстазу и любви. Если все идет как надо, вы вживаетесь во все тела в зале и понимаете, что они переживают и куда движутся, ведь вы сами ведете их туда. Вы отрываете их от земли и переносите на небеса. Вы трогаете их тела и души музыкой, струящейся из ваших рук.

Вы позволяете им испытать всю прелесть момента.

«Влажные ладони. Улыбки до ушей. А какая напряженность пронизывает вас, когда вы одни в своей кабинке! Боже мой! Какую пластинку включить дальше? Бешено ищешь, полагаясь на интуицию, передумываешь, затем вдруг возвращаешься к первому решению, второпях вынимаешь ее из конверта и включаешь, едва не опоздав… Вот оно!

И ты видишь, как люди улыбаются.

И подпевают.

И улетают»[225].


[1] Оригинальное написание имен в дальнейшем будет сопровождать первое упоминание не только диджеев, но и музыкантов, продюсеров, авторов, пишущих о музыке. - Здесь и далее примечания переводчика.

[2] Нет проблем, которых я не могу решить, / поскольку я умею сводить (англ.).

[3] Авторы иронизируют над укоренившимся в англосаксонских странах политкорректным обыкновением писать «он или она» (he or she), когда идет речь об абстрактном представителе профессии, социальной группы и т. д.

[4] Характерные для концертов панк-групп танцы с прыжками и толканием, напоминающие драки.

[5] Bez - сценический псевдоним перкуссиониста группы Марка Берри.

[6] Мешковатые брюки, пиджак до колен.

[7] Spinner - букв.: «тот, кто крутит» (англ.).

[8] «Яблоко» - этикетка в центре пластинки.

[9] Сэмплер - устройство записи и хранения аналоговой информации в цифровой форме, позволяющее манипулировать «живыми» звуками.

[10] Illbient - от ill (больной, дурной) и ambient (название музыкального стиля).

[11] Я не могу жить без радио (англ.).

[12] Клара Батт (1872-1936) - английская певица , контральто.

[13] Программа маленького радиолюбителя (англ.).

[14] Известный в те годы певец Фред Уоринг (Fred Waring), чьи доходы пострадали от трансляций пластинок по радио, лоббировал реформу радиовещания, которая бы предполагала отчисления артистам.

[15] Стучи, но не входи (англ.).

[16] Танцевальный зал понарошку (англ.).

[17] В ходе дальнейшей эволюции термина (где-то к концу 1970-х годов) он стал означать смесь блюза и хип-хопа, которую нынче расшифровывают как rich & beautiful, что значит «богатые и красивые».

[18] Если хочешь круто хипповать и прыгать до потолка, купи шмотки, которые все заметят (англ.).

[19] Не цветок, не корешок, а зелень, которую называют травой. Не подражатель, а изобретатель, живая легенда - The Rod (англ.).

[20] Ас из открытого космоса (англ.).

[21] Отсюда прямо в стратосферу мы громко и ясно прокричим ee- tiddy- o and a ho, а я снова на сцене с музыкальной машиной, говорю вам oo- pap- doo и привет! (англ.).

[22] На самом деле музей находится на улице Советской армии.

[23]От англ. master of ceremonies - ведущий, конферансье.

[24] Бал коронации лунного пса (англ.).

[25] В оригинале payola - взятка журналисту, редактору, диджею и т. п. за то, что в медиа появится определенная информация, заинтересовавшая его как бы случайно.

[26] Практика представления песни с целью заинтересовать в ней издателя (англ.).

[27] Американская эстрада (англ.)

[28] Сорок лучших (англ.).

[29] Масонская ложа.

[30] Креольский диалект, сочетающий элементы нескольких африканских языков и английского.

[31] От англ. sock (носок) и hop (прыгать).

[32] Слово hipster, по Керуаку, происходит от слэнгового музыкального выражения to be at the high hip (то есть достигать высшей точки качества импровизации, иначе - находиться на вершине блаженства).

[33] Tradster - любитель традиционного джаза (trad jazz); слово образовано по аналогии с gangster.

[34] От англ. leap - прыгать.

[35] Питательный солодовый напиток с различными ароматами и добавками, некоторые из которых расслабляют и улучшают сон.

[36] Cover- up - маскировка (англ.).

[37] В кругах джазистов стала крылатой фраза: «На яблоне много разных яблок, но если тебе доведется сыграть в Нью-Йорке, то считай, что самое большое яблоко у тебя в кармане».

[38] У Паркера было прозвище Bird - Птица.

[39] Mess around - букв.: «дуракаваляние» (англ.).

[40] Black bottom - черный зад (англ.).

[41] Twist - скручивать, вращать (англ.).

[42] Chubby - полный, пухлый, checkers - шашки, fats - толстяк, domino -домино (англ.).

[43] Быстрый танец с энергичными движениями под джазовую музыку.

[44] Иностранка, помогающая по хозяйству и одновременно обучающаяся языку.

[45] Красная наркотическая таблетка в виде сердца.

[46] Gig - ангажемент, разовое выступление (англ.).

[47] Пит Мондриан (1872-1944) - голландский художник-абстракционист.

[48] Молодые симпатяшки (англ.).

[49] Сдвоенные ручные барабаны.

[50] Loop - петля, повторяющийся звуковой фрагмент (англ.).

[51] Гепард (англ.).

[52] Клуб (фр.)

[53] Готам - шуточное название Нью-Йорка.

[54] Hardcore.

[55] Motown - «город моторов», Детройт. Направление популярной танцевальной музыки, смешивающее в себе приемы и традиции стилей ритм-энд-блюз, соул и т. п. Название произошло от фирмы Motown, на студиях которой записывались многие негритянские исполнители. Характерные особенности – сложные оркестровые аранжировки, аккуратное яркое звучание всех инструментов и голоса, виртуозное пение на основе негритянских вокальных тридиций.

[56] Crossover («перекрещивание») - синтез разных музыкальных стилей.

[57] Wheel.

[58] Speed - наркотик амфетаминового ряда.

[59] Требуемый этикетом (фр.)

[60] Студии танца Лауры Диксон (англ.).

[61] Я не иду сегодня на работу (англ.).

[62] Факел, фонарь, светочь и т. п. (англ).

[63] Brummie Bags - бирмингемские мешки (англ).

[64] Stomper - букв.: «то, что вызывает топот»; стомп - это еще и разновидность джаза.

[65] Ноты играются различными по длительности, обычно первая в два раза длиннее второй, что встречается в блюзе и раннем рок-н-ролле.

[66] Билеты этой авиакомпании отличались дешевизной.

[67] Пирс, причал (англ.).

[68] Trainspotter - здесь: человек, одержимый изучением ничтожного (в глазах большинства окружающих) предмета, коллекционированием какой-нибудь ерунды (англ., сл.).

[69] Музыка для удовольствия (англ.).

[70] В оригинале Nu- NRG.

[71] Произносится так же, как и high energy - «высокая энергия» (англ.).

[72] «Новая энергия».

[73] Не важно, что говорят… Эти звуки задают тон… Это повестка дня от вашего главного диджея (англ.).

[74] Dub - глагол, освобождать пространство (англ.).

[75] Даб-микс состоял в неожиданных включениях и выключениях дорожек, записанных на четырехдорожечной пленке. Toasting - рифмованный речитатив (англ.).

[76] Sound- clash - «звуковая схватка», соревнование двух саундсистем или диджеев (англ.).

[77] Пробные пластинки обычно из мягкого ацетата, существующие в одном экземпляре; на Ямайке таковые часто назывались specials.

[78] Перемотка (англ.).

[79] Вольный перевод: «Если нравится мой джайв, ты крутой и живой. Тебе здесь скажут сразу: Мачуки держит мазу. Когда он джайвом говорит, его никто не победит».

[80] Beat- box - ритм-машина (англ.).

[81] Pep - энергия, живость (англ.).

[82] Riddim - диалектная форма слова rhythm - ритм (англ.).

[83] Дилей (задержка) - эффект затухающих повторов основного сигнала. Время задержки выставляют таким образом, чтобы оно приблизительно совпадало с темпом исполняемого произведения.

[84] Tubby - пузатый, пухлый, коренастый (англ.).

[85] Йитс, Уильям Батлер (1865-1939) - ирландский поэт и драматург, представитель символизма.

[86] Мы стоунволлские девчонки. У нас кудрявые прически. Мы не носим белья. Мы показываем волосы на лобке. Мы закатываем брюки выше наших педовских коленок (англ.).

[87] В оригинале queen- bees - пчелиные матки; queen на сленге означает «голубой», а drag- queen - «трансвестит».

[88] Juice joint - заведение, где официально торгуют только прохладительными напитками, но нелегально продают выпивку (англ.).

[89] Фейдер - реостат, плавно регулирующий громкость одного из каналов. Упоминаемый ниже кросс-фейдер - комбинированный реостат, позволяющий одновременно увеличивать громкость в одном канале и уменьшать в другом, например, для балансировки стереозвучания.

[90] Между 34-й и 59-й улицами, от 8-й Авеню до реки Гудзон.

[91] Святилище (англ.).

[92] Церковь (англ.).

[93] «Певец», «Сказочный», «Запретный плод», «Вместе» и «Суперзвезда» соответственно (англ.).

[94] Имеется в виду песенка Дороти ‘Over The Rainbow’ из фильма «Волшебникиз Страны Оз»на музыку Гарольда Арлена (1905-1986).

[95] Скользящий коврик (англ.).

[96] Устройство, позволяющее остановиться в поисковой точке фонограммы.

[97] Чердак, верхний этаж склада (англ.).

[98] Segue - музыкальный термин «продолжать так же». Что под этим подразумевал Грассо - бог весть.

[99] Домашняя вечеринка (англ.).

[100] «Галерея» (англ.).

[101] Он же попперс (poppers) - летучая жидкость, первоначально применявшаяся для лечения астмы. Вызывает расширение сосудов, снижение кровяного давление, учащение сердцебиения и расслабление мышц, а также головокружение и слабость, которые некоторые могут воспринимать как чувство легкости и эйфории. Эффект не более трех минут.

[102] Фредди мертв (англ.).

[103] Фильм Гордона Паркса 1972 года.

[104] Бруклин, Бронкс, Манхэттен, Квинс и Стейтен-Айленд.

[105] Песня ‘Bad Luck’.

[106] Современными средствами эффект реализуется путем добавления к исходному сигналу его собственных копий, сдвинутых по времени на величины порядка 1-10 миллисекунд, причем время сдвига непрерывно меняется.

[107] Лучшие времена (англ.).

[108] Свидание с дождем (англ.).

[109] Спасение (англ.).

[110] «Ледовый дворец» (англ.).

[111] В оригинале игра слов: flotsam and jet set (букв.: «обломки и элита») звучит почти как устойчивое словосочетание flotsam and jetsam, что означает «барахло; отребье».

[112] Face- spotting - поиск в толпе знаменитостей (англ.).

[113] Грув - сочетание ритмического и басового рисунка, отличающееся специфическим драйвом (то есть пробуждающее соответствующую телесно-эмоциональную реакцию слушателя).

[114] Breakdown («надлом») - более медленная, размеренная часть вещи, идущая сразу после быстрой.

[115] Бруклинские грузоперевозки (англ.).

[116] Мама, папа, сестра, брат (англ.).

[117] Приблизительный перевод: «мерзкий сукин сын» (англ.).

[118] Следующая жена Мика Джаггера.

[119] Разумное основание, смысл (фр.).

[120] Требует ли это перевода? Если да, то предлагаю: «Пошли вы…» (англ.).

[121] Одуреть (англ.)

[122] Племенные ритуалы нового субботнего вечера (англ.).

[123] Секвенция - повтор мелодии с другой ноты.

[124] Знаменитый немецкий режиссер (1890-1976).

[125] Teen- pop - поп-музыка для подростков (англ.).

[126] «Святой» (англ.).

[127] PCP, то есть фенциклидин - применяемое в ветеринарии анестезирующее средство.

[128] Синдром иммунодефицита на почве гомосексуализма (англ.).

[129] Его владелец, добровольно ликвидировавший свое дело, объяснял, что «учитывая вставшие перед нами моральные проблемы, я не мог не закрыть заведение, понимая, что могу быть как-то ответственен за заражение людей СПИДом».

[130] Кризис здоровья мужчин-гомосексуалистов (англ.).

[131] В оригинале используется выражение wheels of steel,означающее основания проигрывателей. Здесь имеется в виду пластинка Грэндмастера Флэша ‘Adventures Of Grandmaster Flash On The Wheels Of Steel’.

[132] «Ночью такая суматоха, что, метаясь между палубами, некогда перевести дух» (обыгрывается слово deck, которое в цитате означает «палуба», а в контексте книги - проигрыватель).

[133] Если думаешь, что рэп - просто мода, ты сошел с ума (англ.).

[134] Диско-лихорадка (англ.).

[135] Hustle - букв.: «толкотня, сутолока» (англ.).

[136] Locking - блокировка», popping - неожиданное движение (англ.).

[137] Ручками похлопаем, ножками потопаем (англ.).

[138] Район трущоб в Кингстоне.

[139] Bounce - это и «сильный внезапный удар», и «упругость», и «живость, энергия» (англ.).

[140] Все в ритм (англ.).

[141] Рок нон-стоп (англ.).

[142] Не виноват (англ.).

[143] Timing - согласованность, синхронность, выбор момента времени (англ.).

[144] Cutting - последовательная состыковка фрагментов.

[145] Повелитель пластинок (англ).

[146] «Черные пики». Кроме того, слово spade на сленге означает «цветной, черномазый».

[147] Толстый Стэнли, король битов (англ.).

[148] Crew - команда, бригада (англ.).

[149] Великий волшебник Теодор (англ.).

[150] От turntable (проигрыватель) - использование проигрывателя в качестве музыкального инструмента.

[151] Griot - в Западной Африке - поэт, музыкант и колдун (фр.)

[152] Dozens - cтихотворный текст из трех четверостиший. Два соперника по очереди во все более напряженном ритме обменивались dozens, пока один из них не сбивался либо пока риторическое превосходство другого не становилось очевидным. Зачин был посвящен бахвальству и презрительным выпадам в адрес соперника, потом начиналась импровизация на свободные темы.

[153] Поднимите руки вверх (англ.).

[154] Рок нон-стоп (англ.).

[155] Blow - нюхать измельченный в порошок наркотик, coke - кокаин; rock - крэк (англ.).

[156] Белые полоски (англ.).

[157] На Кула Хёрка не усядешься. Он необъезженный конь, свирепый бык. Я могу сотрясти любую дискотеку (англ.).

[158] Разновидность парных тарелок.

[159] Doo- wop - вокальный вариант ритм-энд-блюза, распространенный в 1950-е гг. Относится к традиции негритянского гармонического пения, восходящего к группам 30-х годов (вроде The Ink Spots). Название, по одной из версий, придумал нью-йоркский диск-жокей Гас Госсерт (Gus Gossert)

[160] Жестокий рэп (англ.).

[161] Зацените, я Казанова (англ.).

[162] Послание, проповедь (англ.).

[163] Pacman - персонаж одноименной компьютерной игры.

[164] Говоря по правде, Джеймс Браун считался старьем, пока Эрик и Рэк не сделали ‘I Got Soul’. Рэп воскрешает в памяти старый ритм-энд-блюз, и если бы не мы, его уже забыли бы (англ.).

[165] Французский художник-сюрреалист (1887-1968).

[166] Название альбома группы Sex Pistols, которое можно перевести как «Не обращай внимания на всякую фигню» (однако слово bollocks также имеет значение «яйца»).

[167] Повесть Джозефа Конрада.

[168] Названия диджейских приемов: flick - щелчок, slide - скольжение, rub - трение (англ.).

[169] Scribble - каракуля (англ.).

[170] Chirp - чириканье, стрекотание (англ.).

[171] Tweak - щипок, подергивание (англ.).

[172] Tear - разрыв (англ.).

[173] Stab - резкий удар, особенно ножом (англ.).

[174] Chop - рубящий удар (англ.).

[175] Flare - вспышка, взрыв (англ.).

[176] Twiddle - трель; верчение (англ.).

[177] Небольшой музыкальный фрагмент, допускающий многократное повторение.

[178] Spinback - обратное вращение (англ.).

[179] Fill - заполнение.

[180] Букв.: «диско сосет», то есть «диско - отстой» (англ.).

[181] Убей диско (англ.).

[182] Райский гараж (англ.).

[183] Музыкальный продюсер (р. 1940), придумавший эффект «стена звука». Работал с The Beatles, Ramones, Джоном Ленноном и другими музыкантами.

[184] Extended play - пластинка с общим временем звучания 15-25 минут - промежуточный формат между синглом и долгоиграющей пластинкой.

[185] Время никого не ждет (англ.).

[186] Куда теперь? (англ.).

[187] Склад (англ.).

[188] Метилендиоксиамфетамин.

[189] В начале был Джек, и у Джека был грув, и из этого грува родился самый грувистый грув. Как-то раз, свирепо истязая свой бокс, Джек бесстрашно воскликнул: «Да будет хаус!» (англ.).

[190] У нас играет хаус-музыка (англ.).

[191] Музыкальная шкатулка (англ.).

[192] Букв.: «Ты родной ребенок или приемный?» (англ).

[193] Улетая в дыму (англ).

[194] Slam- dance - стиль танца, при котором участники намеренно сталкиваются друг с другом.

[195] Бриджи для верховой езды.

[196] Обратное вращение (англ.).

[197] Имитация удара бас-барабана, производимого с помощью педали.

[198] Bootleg - aудиозапись, произведtнная и распространяемая без санкции правообладателей.

[199] Американский певец, актер, общественный деятель (1898-1976).

[200] «Чистый фанк» (pure funk) - стиль, созданный Джорджем Клинтоном и его друзьями.

[201] Видимо, от prep- school - школа, готовящая к колледжу (англ.).

[202] Маргиналы, добровольно выбравшие образ жизни бродяг. Многие из них, хотя и не все, политически активны и принадлежат к культурному андеграунду.

[203] Требуемый этикетом (фр.).

[204] «редкий грув».

[205] От слова mad - безумный (англ.).

[206] От do-it-yourself - сделай сам (англ.).

[207] Руководство: Как без труда стать первым (англ.).

[208] Неориканец - житель Нью-Йорка пуэрториканского происхождения.

[209] Специалист по артистам и репертуару.

[210] Даже лучше, чем настоящая вещь (англ.).

[211] Здесь: кольцевая дорога (англ.).

[212] Детектив Шафт - один из первых черных супергероев американского экрана.

[213] Специальное подразделение полиции, созданное для борьбы с распространением наркотиков в среде рейверов.

[214] Скорость вращения пластинки.

[215] Dark - темный (англ.).

[216] Аквалангисты, дышащие гелиево-кислородной смесью, говорят голосами высокого тембра.

[217] Соул над Лондоном (англ.).

[218] Канун тысячелетия (англ.).

[219] Девятнадцатого октября 1987 г. индекс Доу-Джонс упал на 23%.

[220] По определению Андрея Горохова, это «музыка, услышав которую девушки не могут устоять на месте, ставят на пол свою сумочку и танцуют, упершись в нее взглядом» (Горохов А. Музпросвет.ru. М., 2001).

[221] Отсортировано (англ.). На сленге - что-то вроде «замутить».

[222] Любители группы The Grateful Dead.

[223] Порнофильм 1978 года, режиссер Джим Кларк.

[224] Broadcasting (теле- или радиовещание) можно перевести буквально как «широкое распространение информации», в то время как narrowcasting - это, наоборот, «узкое распространение».

[225] В последней главке мы цитируем Дома Филлипса и Дейва Доррелла. - Прим. авт.


Прочитайте также: