Revolution: The Russian Colony in Zuerich (1870-1873); a Contribution to the Study of Russian Populism. Assen, 1955. P. 208-212. 16 страница

первый год своего замужества девушка полностью отдава­ лась супружеской жизни, наслаждаясь чувством независимости от родителей и осознанием своей власти как хозяйки домашней «империи», какой бы скромной она ни была. Затем у нее регу­ лярно рождались дети, а семейная жизнь превращалась в надоед­ ливый круг повседневных занятий: следить за воспитанием детей

развлекать друзей мужа. По достижении тридцатилетнего воз­ раста она, вероятнее всего, начинала испытывать пока еще неуло­ вимое чувство тоски по своей первой юношеской любви. Если же позволяли обстоятельства и доходы семьи, то компенсировать это чувство она могла тем, что становилась «светской дамой»: «О чем она думает? Она думает, что Лядов хорошо играет на скрипке, что розовый цвет ей к лицу, что в такой-то лавке полу­ чены такие-то наряды, что у такой-то дамы прекрасные брильян­ ты, что тот волочился, другой волочился, а третий будет за ней волочиться. Иногда смущают ее скучные домашние заботы. Но о

Ковалевская С.В. Воспоминания детства и автобиографические очерки. М.,1945; Она же. Нигилистка. М., 1960. С. 146.

2 Заказ 5510

Revolution: The Russian Colony in Zuerich (1870-1873); a Contribution to the Study of Russian Populism. Assen, 1955. P. 208-212. 16 страница - №1 - открытая онлайн библиотека

них она не думает, думать не хочет. Дом ее ей чужой. У нее нет дома. Ее дом, ее жизнь - это свет, неугомонный, разряженный, болтливый, танцующий, играющий, тщеславный, взволнованный и ничтожный. Вот ее сфера, вот для чего она родилась!»1

За пределами Петербурга и Москвы лишь немногие русские женщины могли стать «светскими дамами», так как такого ярко­ го общества как в столицах не было даже в губернских городах. Жизнь этих женщин в значительной степени ограничивалась до­ мом, приемом гостей и нанесением по праздничным дням визи­ тов своим соседям. В действительности же, мир барыни не на­ много расширился с тех пор, когда она, будучи еще барышней, мечтала о будущем. В большинстве случаев ее томные юноше­ ские грезы уступали место горьковато-сладкой ностальгии и тер­ зающему ее душу пониманию того, что она что-то в этой жизни пропустила. Это «что-то» позднее ее дочери и внучки определят как жизнь, работа, деятельность, знания и свобода. Однако, не­ смотря на то, что женщина-дворянка дореформенной России за­ частую обладала решительным характером и сильной волей, она все же не была еще готова к тому, чтобы выразить свои чувства, поставив перед обществом вопрос, который знаменовал собой на­ чало пробуждения женского самосознания: «Что еще необходимо для жизни?»


Прочитайте также: