ЧУДОВИЩА - ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДОМУ

22. Послание индийского царя Фарасмана императору Адриану.

23. Гонорий Августодонский. «Об образе мира».

24. ИСТОЧНИКИ ПЕРЕВОДОВ.

25. СОЧИНЕНИЯ, ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ В ПРИМЕЧАНИЯХ И КОММЕНТАРИЯХ.

26. ИЗБРАННАЯ БИБЛИОГРАФИЯ.

 

УДК 82/89

ББК 84.34

Ж 71

Автор проекта Николай Горелов

Перевод с латинского Николая Горелова

Оформление Дмитрия Хендриксона

Ж 71 Жизнь  чудовищ в Средние века / Пер. с лат., статьи Н. Горелова. - СПб.: Азбука-классика, 2004. - 224 с. ISBN 5-352-00893-2

По примеру средневековых кодексов, под.  обложкой собрались лучшие образцы трактатов о чудовищах, написанных в Средние века: «Книга о зверях и чудовищах» неизвестного автора VIII пека, глубокие исследования о драконах, скорпионах и морских чудищах энциклопедиста XIII века Фомы из Кантимпрэ, географические выкладки Гонория Августодоиского (XII в.), поселившего монстров по всему Кругу земному, и весьма актуальное послание монаха Ратрамна (VIII в.)> рассматривающее вопрос о том, крестить или не крестить собакоголовых людей.

© Н. Горелов, перевод, статьи,

комментарии, 2004

© В. Пожидаев, оформление серии, 2004 ISBN 5-352-00893-2 © «Азбука-классика», 2004

Fannie LeMoine doctoris et magistri mei, in memoriam

Спрашивают также, происходят ли от сынов Ноя или от одного человека, от коего они произошли, и эти самые чудовищные племена людей, в существование которых верят и по сию пору и о которых рассказывает история народов? Так, упоминают о тех, у кого один глаз посреди лба. У иных ступни вывернуты ниже голени. У иных естество обоего пола - правая грудь мужская, а левая женская, они могут совокупляться и так, и эдак, и оплодотворяют, и рожают. У иных нет ртов, они живут вдыхая через нос одни испарения. У иных тело высотой с локоть, и от локтя греки их называют пигмеями. У иных женщины беременеют на седьмом году и не живут более восьми лет. А еще, говорят, есть племя людей, у которых одна голень, они не сгибают колени и обладают удивительной быстротой. Их называют скиоподами, ибо в жару они падают на землю навзничь и защищают себя тенью ноги. У иных нет шеи, а глаза на предплечьях. А еще есть люди или вид, похожий на людей, изображения которых выложены мозаикой на морской улице в Карфагене, а почерпнуты они из книг или занимательных историй. Что сказать мне о кинокефалах, чьи собачьи головы и сам лай выявляют в них скорее зверей, чем животных? Но во все эти виды людей, которые, как говорят, существуют, верить вовсе нет необходимости. Истинно, что если родится где какой-либо человек, то есть смертное и наделенное разумом животное, то сколь бы неправомерным он ни казался нашим чувствам своим телом, или цветом, или способом передвижения, или издаваемыми звуками, или каким-нибудь свойством, или каким-нибудь членом, или какой-нибудь чертою естества, однако ни один верующий не должен сомневаться в том, что оный ведет свой род от того самого первозданного человека.

Блаженный Августин. О граде Божьем.  XVI ,  S

ЧУДОВИЩА - ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДОМУ .

Чудовища окружают нас со всех сторон, рыкают со страниц детских иллюстрированных книжек, украшают полки сувенирных магазинов, населяют виртуальное пространство несчетного множества компьютерных игр. Они - обязательный элемент квеста, и традиция эта начинается еще со времен человека-паука из эпоса о Гильгамеше. Чудовища нужны, чтобы держать читателя (зрителя) в постоянном напряжении. При этом никто вам не обещает, что чудовище появится на самом деле. Главное - это ожидание. Спилберг верно подметил, что макет гигантской акулы, никогда не всплывавшей из воды вовремя, сделал его фильм куда страшнее и напряженнее. Чудовища показываются лишь тем, кто хочет их увидеть и успевает представить себе картину раньше, чем она разворачивается на самом деле.

Несомненно, любое из фантастических созданий имеет свое рациональное объяснение. Коряги или поднятый кверху птичий хвост - вот и лох-несское чудище. Всадники на лошадях - прообразы кентавров. Существование единорога вообще проверили на практике, подвергнув теленка пластической хирургии. Большие уши или выдающиеся вперед ноздри - нехитрое дело для тех, кто увлекается пирсингом. Ритуальные маски и боевая раскраска породили образ людей с песьими или оленьими головами.

В тропических лесах обитают низкорослые люди, которых этнографы окрестили пигмеями. Народы, с которыми отождествляют кинокефалов, проводя параллель между ними и племенем «людей-псов», даже не поддаются перечислению. Их обнаруживали и в Сибири, и в Индии, и в Африке, и даже в Северной Америке. Крнптозоологи готовы веками спорить о том, был ли снежный человек прообразом Гренделя, и о том, какого зверя спугнул святой Колумбан в водах реки Несс. Однако поиск прототипа, в особенности хорошо и научно обоснованного, уводит нас от самих чудовищ.

Жизнь чудовищ полна разнообразных опасностей. Их могут разоблачить, - так, Сцилла становится водоворотом, а русалка - морским котиком. У них умудряются отнять имя, и тогда бегемот теряет свой наводящий ужас облик, а однорог превращается в простого носорога. Чудовищ, наконец, истребляют, как это случилось со сказочной птицей Рух, описанной Марко Поло и в сказках «Тысяча и одна ночь» (однажды мне даже довелось видеть вклеенную в книгу картинку с изображением яйца птицы Рух в масштабе один к одному). Наверное, они уже давно бы вымери, не будь человеку свойственны фантазия и воображение. Чудовищ изображали повсюду, они разглядывали пирующих в домах Помпеи, с любопытством наблюдали воскресную службу в готических соборах, подсматривали за придворной жизнью Бургундского герцогства, непременно присутствовали на страницах любого свода, посвященного естественной или всеобщей истории.

Средневековым писателям не пришлось изобретать вымышленных существ, большинство чудищ досталось им в наследство от античности. Одним из первых зачинателей традиции был Аристей из Проконесса, которому мы обязаны обрывками преданий о воздерживающихся от мяса гипербореях и исседонах (людях, поедающих своих мертвецов), об одноглазых великанах аримаспах и грифах, охраняющих золото Рифейских гор. Как рассказывает Геродот, Аристей, одержимый Фебом, внезапно исчез из своего родного города, появился спустя семь лет и сочинил «Эпос об аримаспах», затем исчез вновь, и больше его не видели. От «Аримасфеи» не сохранилось почти ничего, кроме пересказа Геродота и описания грифов у географа Павсания. Возможно, с поэмой был знаком Эсхил, предупреждавший устами Прометея об опасностях, подстерегавших многострадальную Ио (обращенную на тот момент в корову):

Острокогтистых бойся грифов, Зевесовых

Собак безмолвных! Войска одноглазого

Остерегайся Аримаспов-конников,

У золототекучего кочующих

Плутонова потока!

(Эти.  Прометей прикопанный / Пер. А. И. Пиотровского // Эсхил. Трагедии. М., 1989. С. 258.)

Во времена автора «Естественной истории» Плиния Старшего (род. в 23-24 г. н.э., погиб в 79 г. при извержении Везувия) уже распространилась легенда о том, что сам Аристей вовсе никуда не ходил, а это его душа, покинув тело в обличье ворона, странствовала по свету.

Кормчий Скилак из Карианды в конце VI века до н. э. предпринял плавание вниз по реке Инд, добравшись морем до Египта. Именно он первым описал знаменитых муравьев, добывающих из-под земли золото, которое индийцы похищают с помощью верблюдов.

Греческий врач Ктесий, подвизавшийся в начале IV в. до н.э. при дворе персидского царя Артаксеркса II, оставил описание страны, находившейся к востоку от владений Ахеменидов. Книга получила название «Индика», и хотя целиком она не сохранилась, однако византийский патриарх Фотий включил ее краткое изложение в свою многотомную «Библиотеку». Сочинениям Ктесия не очень-то доверяли (и справедливо, потому что историк из него был неважный). Зато «Индика» оказалась средоточием описаний разнообразных чудовищ: тут были и кинокефа-лы, и мантикора, и огромный змей, и единорог, и пигмеи. Именно благодаря Ктесию за Индией прочно закрепилась репутация страны чудес.

Серьезной критике подвергалось и сочинение Мега-сфена, посланца, отправленного Селевком I Никатором ко двору индийского царя. Географ Страбон метал язвительные стрелы в адрес подобных писателей, которые рассказывают о людях, спящих на своих ушах, об окиподах, бегающих быстрее лошадей, об одноглазых с собачьими ушами, о всеядцах, у которых верхняя губа больше нижней. Не менее суровой критике подвергались сочинения флотоводцев Александра Македонского - Неарха и Оне-сикрита, - подтверждавшие существование невероятных чудовищ. Арриан пишет: «Что же до того, что Неарх говорит о муравьях, то муравьев он не видел, каковые, как писали некоторые, водятся в земле индов, видел же их многочисленные шкуры, принесенные в македонский лагерь» (Флавий Арриап.  Индика / Пер. и коммент. М. Д. Бухари-па // Бонгард Левин Г. М., Бухарин М.Д., Вигасин А. А. Индия и античный мир. М., 2002. С. 270.). На наше счастье, критики не только ругали, но и подвергали неправдоподобные описания подробному разбору - благодаря чему они и сохранились до нашего времени. Знатоки географии и естественной истории Помпоний Мела, Плиний, Элиан и Солин были настроены менее скептично и включали рассказы Ктесия и Мегасфена о диковинных животных в свои произведения. Именно благодаря «Книге достопримечательных вещей» Солина (III в.) чудовища пробрались в средневековую литературу.

Хотя сподвижники Александра сами не встречались с чудовищами, однако Неарх видел шкуры муравьев, а Онесикрит описал дома, которые гедросы строили из костей огромных морских животных, и встречу Александра Македонского с амазонками. По словам Плутарха, «рассказывают, что когда много времени спустя Онесикрит читал Лисимаху, тогда уже царю, четвертую книгу своего сочинения, в которой написано об амазонке, Лиси-мах с легкой усмешкой спросил историка: «А где же я был тогда?» Но как бы мы ни относились к этому рассказу - как к правде или как к вымыслу, - наше восхищение Александром не становится от этого ни меньше, ни больше» (Плутарх.  Александр / Пер. М. Ботвинника и И. Перельмутера // Плутарх. Избранные жизнеописания. М., 1987. Т. 2)..

Из отрывочных сведений о невероятных чудесах в Александрии - столице Птолемеев и деловом центре Римской империи - было составлено произведение под названием «Послание Александра Аристотелю о чудесах Индии». Как самостоятельный документ это послание сохранилось в средневековых латинских списках и переложениях. Разумеется, никакого такого послания Александр своему учителю не писал. Однако есть все основания предполагать, что оно появилось спустя не более чем два десятилетия после смерти великого завоевателя. «Послание Аристотелю о чудесах Индии» - повествование о походе, которого не было, хотя ветераны войн Александра могли рассказать много интересного о реальных событиях. Оно повествует о том, как, покорив Персию, македонский царь отправляется воевать в Индию, одерживает две победы над индийским царем Пором, а затем решается проникнуть за пределы ведомого грекам и обитаемого мира. Индийцы-проводники готовы погубить войско Александра, они приводят его в места, где обитают хищники и змеи, гиппопотамы и зверь «одонтотиран» (происхождение этого слова неизвестно, в Средние века его умудрились обозвать «тираном зубов»), огромные раки и скорпионы. Проникнув за пределы Каспийских врат, Александр стремился (согласно литературной традиции) превзойти подвиги побывавших в Индии Диониса и Геракла. Именно легенды о подвигах Геракла скорее всего подсказали создателю «Послания о чудесах Индии» сюжетный ход: населить Индию многочисленными и невообразимыми чудищами и существами, о которых можно было прочитать в литературе. Поэтому обитавшие на страницах трудов Геродота и Ктесия собакоголовые и безголовые племена перекочевали в неведомую Индию вне зависимости от того, где они обитали ранее. У историков удалось позаимствовать и саму фабулу похода. Согласно традиции первым покорителем неведомых земель был египетский фараон Сесострис, о странствиях которого рассказывает Геродот. Сесострис переправился через Красное море в Аравию, затем возвратился в Египет и достиг по суше пределов Скифии. Оставив в покоренных землях столпы с надписями и непристойными изображениями, он вернулся к себе на родину. Через несколько столетий, если верить сведениям, восходящим к «Истории Персии» уже упоминавшегося врача Ктесия, настал черед царицы Семирамиды, которая после смерти Нина, своего супруга, отправилась покорять Индию. Именно войску Семирамиды впервые пришлось вступить в битву с индийскими слонами. И все же не Дионис и не Геракл, не Сесострис и не Семирамида стали первооткрывателями мира чудовищ.

Для европейского читателя чудища были неразрывно связаны с походами Александра. Причиной тому и латинский перевод «Послания Аристотелю о чудесах Индии», и интерес к преданиям о странных существах эрудитов-энциклопедистов. Замечательный пример подобного рода - это рассказ Авла Гелия о книгах, приобретенных им на обратном пути из Греции в Италию. Потрепанные свитки содержали сочинения Аристея, Исигона, Ктесия, как раз то, что могло развлечь писателя во время плавания по морю. Рассказы о чудовищах по сути своей - литература занимательная, наиболее доступная часть классического наследия, и это в одинаковой степени справедливо и для современного читателя, и для книгочеев далекого Средневековья. Предания об Александре Македонском и его походах сделали немало для одомашнивания чудовищ, размещения их на полках библиотек. Александр, по мнению средневековых монахов, был «там, где не довелось побывать нам». И если в Западной Европе ничего подобного не видывали, это еще не значит, что на Востоке не мог обитать единорог.

Чтобы до конца разобраться в весьма парадоксальной логике рассуждений человека, верившего много веков назад в людей, укрывающихся своими ушами, или в огромного зверя мантикору с тремя рядами зубов, необходимо учитывать его представления о разнообразии и совершенстве этого мира. Единство Индии и Эфиопии (отправившись путешествовать по одной, можно в конце концов попасть в другую, - теперь представьте себе это географически) или плавное перетекание Скифии из Азии в Европу - это не географические курьезы, а стремление средневековых людей придать обитаемому пространству округлые, то есть, с их точки зрения, правильные формы. Очень важной становится идея симметрии: так, например, каждому созданию, обитающему на земле, находится подобие в морской пучине. Если Плинию Старшему сам факт существования чудовищ представлялся феноменом, то блаженному Августину, высказавшемуся на тему чудищ в трактате «О граде Божьем», - еще одним свидетельством совершенства Божьего замысла, сочетающего полноту и неполноту форм во всем разнообразии. Скептическое отношение к идее об антиподах было связано как раз с тем, что Бог уже позаботился о том, чтобы в пределах нашего круга земного поселить всех мыслимых и немыслимых тварей. Благодаря чудовищам мир, в котором жил средневековый человек, был абсолютно самодостаточным.

Чудовища существовали сами по себе. Знатоки вопроса - святые мужи, обладавшие энциклопедическими знаниями, - решительно отвергали идею о том, что собако-головые или кентавры являются плодом скрещивания человека с каким-либо животным. Блаженный Августин принимал пигмеев, вислоухих и одноногих, защищающихся ступней от солнца, как объективную реальность. Именно Августин спас чудовищ от забвения. Авторитет «учителя Церкви» был столь велик, что уже никто не посмел усомниться в существовании чудищ. А вот по поводу антиподов Папа Захарий I (741-752) пригрозил: «Что же касается извращенного и нечестивого учения, а именно тех, кто выступает против Бога и своей души и, конкретнее, исповедует, будто под землей существуют то ли иной мир, то ли люди, то ли солнце и луна, их, посовещавшись, изгоняй из Церкви и лишай сана».

Естественно, без чудовищ не могла обойтись и христианская житийная литература, самый яркий тому пример - «Чудо святого Георгия о змии». В коптских «Деяниях апостола Варфоломея», восходящих к апокрифическим «Деяниям апостолов Андрея и Матфея», кинокефал выступает в качестве одного из главных действующих лиц. Направляя апостолов в страну хазаренов, Господь говорит им: «Я пошлю вам человека из земли киноке-фалов (собачьих голов), у которого голова песья, и при его посредстве уверуют в Меня». Чтобы апостол Андрей вместе с учениками как можно быстрее добрался до страны хазаренов, к нему был послан кит, некогда проглотивший Иону, который доставляет их прямо к городу Рохону. Проповедовать Евангелие в этих местах было нелегким делом. Апостолов трижды бросали в огонь, но они вышли невредимыми. Тогда их тела распилили и сожгли, а пепел выбросили в море, где оный был проглочен китом. Снова проходят три дня, то есть мотив дублируется, и по приказу Бога кит изрыгает апостолов целыми и невредимыми. Теперь проповедники прибегают к помощи киноке-фала и приводят его в город с покрытым лицом. Когда жители, восстановившие идолопоклонство, собрались в театре, чтобы напустить на проповедников диких зверей, сорвавший с себя покрывало «кинокефал, названный Христианином, пожирает двух львов и наводит на всех такой ужас, что они хотят бежать из города; но апостолы окружают город огненной стеной. (Поведение кинокефала, пожирающего днух львов, говорит о том, что два сюжета - собакоголовые и бесстрашные албанские собаки - в это время уже достаточно глубоко контаминировали друг с другом). Тогда теснимые и кинокефалом, и огнем жители обращаются с мольбой к апостолам, по повелению которых кинокефал принимает вид отрока смиреннейшего нрава. Варфоломей дает ему имя Пистос (Верный)». (Хождение апостола Андрея в стране Мирмидонян // Труды В.Г.Васильевского. Т. И. Вып. I. СПб., 1909. С. 212-295). Иконография святого Христофора, которого нередко изображали с собачьей головой (например, на византийских иконах XV в.), обусловлена тем, что его житие восходит к апокрифическим «Деяниям апостола Андрея» (Обнаруживаются общие мотивы, связанные с обращением Христофора, молитвенный посох, пустивший ростки, и т.д. См.: Веселовскгш А. Н.  Две заметки к вопросу об источниках сербской Александрии: хананеи-кинокефалы и иконографические изображения св. Христофора // Журнал министерства народного просвещения. 1885. Часть CCXLI. Октябрь. С. 189-209).. В изначальной версии «Деяний апостола Андрея и Матфея» Андрей во сне рассказывает Христу, явившемуся ему в образе юноши, о тайном чуде, которое сотворил Иисус, заставив заговорить одного из каменных сфинксов в храме язычников, а затем отправив этого сфинкса в страну Ханаан, чтобы тот призвал из могилы Авраама и одиннадцать патриархов, дабы те засвидетельствовали могущество Господа. Обращение же антропофагов происходит после того, как оживший по воле апостола Андрея алебастровый истукан, находившийся в одном из храмов, затопляет город человекоядцев водой. В коптских деяниях сфинкс и извергающий воду каменный истукан сливаются в единый образ, а под влиянием этнонима «хананеи», присутствующего в изначальной версии и близкого по звучанию к слову «собака», сфинкс, существо со звериным телом и человеческой головой, превращается в кинокефала - существо с собачьей головой и человеческим телом, отождествляемое со святым Христофором (И не и последнюю очередь благодаря все той же стране Ханаан, играющей роль в  житии святого). Для Запада, об этом мы можем судить на примере древнеанглийской литературы, «Житие святого Христофора» столь же неразрывно связано с образами чудовищ, как и «Послание Александра Аристотелю о чудесах Индии», ведь именно этот текст (в переводе на местное англосаксонское наречие) был помещен неизвестными переписчиками в состав кодекса, где был записан знаменитый эпос «Беовульф». И хотя у святого Христофора, пусть даже и обладавшего собачей головой, не так много общего с Гренделем, соседство это весьма примечательно.

Житие святой Марты рассказывает о чудовище, обитавшем в Галлии: «На реке Рона, в лесной чаще, расположенной между городами Арлем и Авиньоном, жил некий дракон - наполовину зверь, наполовину рыба, толщиной превосходивший быка, длиной лошадь. Его зубы походили на лезвие меча, заточенного с двух сторон, и были острыми, словно рога. С каждого бока он был вооружен двойными круглыми щитами. Он прятался в реке и убивал всех следующих мимо, а корабли топил. Приплыл он из моря Галатского в Азии и был порождением Левиафана, свирепого водяного змея, и животного под названием онагр, что водится на галатской земле и преследователей поражает на расстоянии югера своим жалом или пометом, а все, до чего оное дотрагивается, выжигается, словно от огня. Марфа по просьбам людей отправилась к нему и обнаружила дракона, который поедал человека, в лесной чаще. Она окропила его святой водой, осенила крестным знамением и показала ему распятие. Побежденный, он сделался кротким, словно овца, а святая Марфа связала его своим поясом, после чего люди забили его копьями и камнями. Жители называли дракона Тараскон, отсюда и место это стало прозываться Тараскона, а прежде оно называлось Нерлук, то есть «черное озеро", потому что чаща там была темная и тенистая» (Яков Ворагинский. «Золотая легенда»). Ирландские святые, будь то святой Брен-дан или Колумбан, больше специализировались по части укрощения морских существ, гигантских китов или стаи мелких, больно жалящих тварей.

Благодаря христианской топографии чудовища постепенно начали перебираться в Европу. Созвучие названий двух обитавших поблизости друг от друга народов - аланов и албанцев - стало причиной «великого переселения чудовищ». Было известно, что «в областях Азиатской Скифии из-за постоянных снегов рождаются люди с белыми волосами, которые считают себя потомками Ясона. И цвет их волос дал название народу, отсюда они и именуются албанцами» («Этимологии». IX, II, 62-66). Постепенно разница между «албанцами» и «аланами», обитавшими в «Алании, которая достигает Меотидских болот» («Этимологии». XIV, IV, 3), стерлась, и два народа стали практически отождествлять друг с другом.

Следует отметить, что переселяться пришлось не только албанцам, но и их соседям. Исидор Севильский упоминает расположенный в Германии Геркинский лес, «где родятся птицы, у которых перья ночью светятся» («Этимологии». XIV, IV, 4). В «Космографии Этика» речь уже идет о «гирканских и отдаленных птицах, чьи перья удивительно сильно светятся ночью», а писатель XII века Го-норий Августодонский («Образ мира». I, 19) прямо говорит о том, что эти птицы родом именно из Гирканского леса. В XIII веке Гервазий Тильсберийский создает леденящий душу образ Скифии, в которой остаются грифы, а вместо амазонок появляются дикие женщины: «Из земель Скифии многие обитаемы, а многие неплодородны; так, хотя во многих местах изобилуют золото и самоцветы, из-за свирепости грифов люди редко попадают туда. Из Скифии доставляют лучшие изумруды и чистейший хрусталь. Там огромные реки - Мосхов, Фасис и Араке. Пустынная и песчаная область между горами и Серийским океаном, простирающаяся как бы под (дуновением) юго-восточного ветра, называется Верхняя Скифия. К Скифии Нижней примыкает Гиркания, названная от Гирканского леса, который примыкает к Скифии и где родятся дикие звери, тигры, пантеры и барсы. Там же родятся и женщины, у которых кабаньи зубы, а волосы до самых пят, на чреслах бычьи хвосты, высоки ростом, прекрасного цвета кожи, словно чистый мрамор, а ноги они имеют верблюжьи. Между горою Кавказ и Скифией - река Касис, или - как утверждают другие - Фасис, и Гирканское море, которое начинается от того места, где устье Фасиса соединяется с Каспийским морем. Гиркания - это то место, где обитают птицы, оперение которых светится по ночам». Можно только признать, что одно из главных условий существования чудовищ - это определение среды их местообитания.

Герой «Космографии» (трактата, перевод которого на латынь связывали с именем святого Иеронима, на самом деле «Космография» была составлена в VIII или IX веке, и ее возможным автором был архиепископ Вергилий Зальцбургский, оппонент святого Бонифация, апостола Германии) - философ Этик - огибает Испанию, посещает Ирландию, Британию и Фулу, затем Оркадские острова, после чего попадает на остров кинокефалов, которые описаны следующим образом: «Эти язычники ходят с голой грудью. Волосы отращивают, намазав маслом и напитав жиром, до невероятной длины. Они ведут нечестивую жизнь, питаются нечистыми и недозволенными четвероногими, мышами, кротами и всем прочим. Достойных строений у них нет, они пользуются плетеными навесами и войлочными шатрами. Они обитают в лесах и местах труднодоступных, на болотах и в камышовых зарослях. У них неслыханное изобилие скота, множество птицы и овечьих стад. Не зная Бога, они почитают демонов и приметы. Царя у них нет. У них в ходу больше олова, чем серебра, а мягкое и блестящее серебро они называют оловом. В их стране не обнаружить селений - разве что кроме тех, которые когда-то были разрушены. На берегу их (острова) находят золото. Плоды и зелень там не растут; молока у них великое изобилие, а меда мало». Примечательно, что женщины народа кинокефалов, согласно «Космографии», имеют самый обычный человеческий облик, в то время как у мужчин - собачья голова, а остальные члены совсем как у людей. В «Космографии» также отмечается, что купцы, приезжающие на остров кинокефалов торговать, называют этот народ хана-неями.

К сообщениям Этика относились с должной серьезностью. Так, в VIII веке проживавший в аббатстве Корби монах по имени Ратрамн подробно осветил в письме своему сотоварищу, пресвитеру Римберту, вопрос о том, следует ли считать собакоголовых за людей, или их лучше отнести к разряду животных. Вопрос, надо сказать, имел прикладной характер, ведь если кинокефалы из рода человеческого, то их следовало непременно окрестить и наставить на путь истинной веры.

Скорее всего зафиксированное в «Космографии Этика» представление о кинокефалах нашло отражение и в «Истории лангобардов» Павла Дьякона, историка, подвизавшегося при дворе императора Карла Великого («История лангобардов». I, 11-13): «Когда они (т.е. лангобарды) собирались пересечь Маурингию, ассипиты преградили им путь, наотрез отказав в проходе через свои пределы. Лангобарды, увидев огромное войско врагов и не решаясь вступить с ними в бой из-за малочисленности (своего) воинства, не ведали о том, как им следует поступить, однако нужда подсказала решение. Они притворились, что у них в стане есть кинокефалы, то есть люди с собачьими головами. Они распространили среди врагов молву о том, что оные ловко сражаются и пьют человеческую кровь, а если не могут настигнуть врагов, пьют собственную кровь. И чтобы придать достоверности этим утверждениям, увеличили шатры и разожгли множество огней в лагере. Недруги, узнав и увидев подобное, приняли это на веру и уже не смели начинать сражение, которым угрожали ранее».

В повествовании Павла Дьякона упоминаются не только кинокефалы, но и амазонки. Описывая странствия лангобардов под предводительством короля Ламихо («История лангобардов». I, 15), писатель сообщает: «Лангобарды подошли к берегу некой реки, и амазонки запретили им следовать дальше. (Ламихо) сразившись с самой сильной из них, плавая в реке и убив ее, стяжал себе славу, а лангобарды получили возможность продолжить путь. Ведь между двумя войсками был договор: если амазонка одержит верх над Ламихо, то лангобарды отступят от реки, если же победит Ламихо, как и случилось, войску лангобардов разрешат переправиться через водяной поток. Хорошо известно, что подобные утверждения не вполне достоверны. Ведь всем, кто знаком с древними историями, очевидно, что племя амазонок было истреблено задолго до того времени, когда происходили эти события. И только потому, что места, где могло это произойти, весьма малоизвестны историографам и едва ли кому-то из них удалось побывать в тех краях, сохранилась вероятность, что до самого последнего времени там проживало племя женщин. Вот и я сообщаю, что слышал от некоторых, будто и по сей день во внутренних пределах Германии обитает это самое женское племя».

В XI веке описание собакоголовых, представленное в «Космографии Этика», и сведения об амазонках, изложенные Павлом Дьяконом в «Истории лангобардов», были использованы Адамом Бременским, составившим географическое описание Балтийского региона. В четвертой книге своего сочинения, «Истории гамбургских архиепископов», он рассказывает о людях, обитающих на островах, расположенных возле славянского берега Балтийского моря: «В этом море расположено множество островов, и все они населены жестокими варварами, а поэтому мореплаватели избегают их. Утверждают, что поблизости от этого берега Балтийского моря обитают амазонки, владения которых теперь называют землей женщин. Некоторые утверждают, что они беременеют от глотка воды. Есть и такие, кто сообщает, что они беременеют от тех, кого доставляют купцы, или от тех, кого они берут в плен сами, или от чудовищ, которых там нередко можно встретить. Дети мужского пола оказываются кинокефалами, а женского - прекрасными девушками. Так они и живут вместе в согласии, опасаясь мужчин, которых, если такие попадают к ним, жестоко изгоняют. Кинокефалы - это те, у кого глаза на груди, их нередко можно встретить в плену на Руси, их речь - смесь лая и слов. Там живут также те, кого называют аланы или албанцы, а на их языке они именуются «визы", жестокие стражники, появляющиеся на свет седыми, - этих упоминает писатель Солин. Их отчизну защищают собаки. Когда наступает время сражаться, они выставляют войско собак. Там живут люди - бледные, юные и долгожители, - которых называют «ху-сы" (Видимо, имеются в ииду гипербореи, которых также упоминает Адам Бремснский («Деяния гамбургских "архиепископов». IV, 12).. А также те, которых называют антропофагами, они питаются человеческим мясом. Есть там и множество других чудовищ, которых, как рассказывают мореплаватели, они неоднократно видели, однако нам это представляется едва ли достойным доверия» («Деяния гамбургских архиепископов». IV, 19).

Затем, описывая месторасположение Швеции, писатель сообщает, что к востоку от нее простираются Рифейские горы «и дальше огромная пустыня, высокие снега, где полчища чудовищ преграждают людям путь. Там обитают амазонки, кинокефалы, циклопы, у которых один глаз на лбу; там живут те, кого Солин называет имантоподами, прыгающие на одной ноге, и те, кто предпочитает в качестве пищи человеческое мясо» («Деяния гамбургских архиепископов». IV, 25), при этом в схолиях добавлено: «Пишут, что в Гиперборейских горах наряду с другими чудовищами родятся грифы» («Деяния гамбургских архиепископов», схолия 133).

(Солин, черпая информацию у Плиния («Естественная история». V, 46), пишет («О пещах достопримечательных». 31, 6): «Имаитоподы, опираясь па гибкие голени, скорее ползают, чем ходят, и для движения вперед они в большей мерс прибегают к скольжению, чем к поступи». Таким образом, Адам Бремснский путает «змееногих» и «одноногих»).

(С гипербореямп Адам Брсменский отождествляет скандинавские пароды: «Датчане и шведы, а также остальные племена, которые обитают за Данией, у французских историков называются норманнами, тогда как римские писатели называют оных гипербореями, которым Марциап Капелла возносит множество похвал» («Деяния гамбургских архиепископов». IV, 12). Марциап Капелла упоминает пшерборсев дважды; во-первых, в его сочинении встречается указание на «лебедей гиперборесв, которых привлекает звук кифары» («О браке Филологии и Меркурия». IX, 927), во-вторых, автор объединяет известия Плиния («Естественная история». IV, 94) и Солипа («О вещах достопримечательных». 17, 1-3) и сообщает, что гипербореи ведут жизнь, которая вызывает почтение у остальных пародов, и к ним, словно в убежище, бегут страждущие («О браке Филологии и Меркурия». VI, 665). Примечательно, что именно благодаря этой контаминации гипербореи, аримаспы, амазонки и гирканы оказываются по соседству с северными странами Европы. Следует отметить, что сведения о гипербореях Адам Бремепский скорее всего почерпнул не у Марциана Капеллы, а у Солипа, отождествляющего это племя вслед за Плинием («Естественная история». VI, 35) с народом аримфеев, чьи обычаи подробно описаны Пом-понием Мелой («Хорография». I, 19, 20).

Как повествует Плиний: «Ксенофонт из Лампсака сообщает о том, что в трех днях плавания от скифского берега расположен остров Балция огромной величины, который Пифей называет Базилия. Упоминаются и Оэоны, обитатели которых питаются яйцами птиц и овсом, а другие, где родятся люди с лошадиными ногами, называются (острова) гиппоподоп, а другие - фанезиев, на которых некоторые полностью укрывают свои голые тела собственными огромными ушами» («Естественная история». IV, 95 - «О вещах достопримечательных»). Таким образом, с Балтийским регионом уже изначально были связаны необычные народы. В другой раз Плиний ссылается на Ксенофонта из Лампсака, сообщая о том, что острова Горгады, где обитали горгопы, находятся на расстоянии двухдневного плавания от материка, - «финикийский полководец Ганноп достиг их и сообщил, что у женщин полосатые тела, а мужчины с быстротой убегают» («Естественная история». VI, 200). Плиний отмечает, что две шкуры обитательниц острова были доставлены в храм Юноны в Карфаген, где их и можно было лицезреть вплоть до тех пор, пока город не был взят. В «Перипле» Гашюиа так рассказывается о встрече мореплавателя, посетившего залив, называемый Южным Рогом, с волосатыми существами: «В глубине залива есть остров, похожий па первый, имеющий бухту; в ней находится другой остров, населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых поросло шерстью; переводчики называли их гориллами. Преследуя, мы не смогли захватить мужчин, все они убегали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями; трех же женщин мы захватили; они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за ними. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген» («Перипл» Ганнона / Пер. И. Ш. Шифман // История Африки: Хрестоматия. М., 1979. С. 23-27). Это сообщение подкрепляется также известием Помпония Мелы о том, что берег Африки огибает «большой остров, где, как говорят, живут только женщины, у которых все тело мохнатое и которые обретают плод в своем чреве без соития с мужским полом, до такой степени бурные и дикие нравами, что удержать некоторых так, чтобы они не сопротивлялись, едва удалось цепями, - это рассказывает Ганнон, и, поскольку он доставил снятые с убитых шкуры, сие достойно доверия» («Хорография». III, 93). Рассказ Плиния поиторяет Солин («О вещах достопримечательных». 56, 11-12), переносящий быстроту мужчин на волосатых женщин, его слова повторяют Марциан Капелла («О браке Филологии и Меркурия». VI, 702) и Исидор Севильский («Этимологии». XIV, VI, 9). Скорее всего зафиксированное в географической литературе известие о гориллах и привезенных Гаииопом шкурах способствовало появлению «волосатых женщин» в «Романе об Александре»).

Стране женщин Адам Бременский уделяет особое внимание, поскольку «когда шведский король Эмунд отправил своего сына Анунда в Скифию, чтобы расширить пределы своего королевства, его корабль достиг земли женщин, которые тут же, подмешав в источники яд, уничтожили таким образом и короля, и его войско; об этом мы поведали выше, и сам епископ Адальвард рассказывал это нам, подтвердив, что это и все остальное является правдой» («Деяния гамбургских архиепископов». III, 15 и схолия 119).

Без чудовищ не мог обойтись уважающий себя историк, рассчитывавший на широкую аудиторию. Если Павел Дьякон и Адам Бременский отыскали амазонок и киноке-фалов, то анонимный бургундский автор «Хроники Фре-дегара» (середина VII в.) рассказывает о том, откуда взялся род Меровингов: «Утверждают, что когда Хлодион летней порой остановился на берегу моря, в полдень его супругой, отправившейся на море купаться, овладел зверь Нептуна, похожий на квинотавра. Впоследствии, забеременев то ли от зверя, то ли от человека, она родила сына по имени Меровей, и по нему затем франкские короли стали прозываться Меровингами» («Хроника Фредегара». III, 9). Нептун как демон морской стихии упоминается Исидором Севильским, правда, слово «квинотавр» в сочинении испанского епископа не встречается, автор «Хроники Фредегара» просто соединил в одно целое двух животных - кентавра и минотавра, описанных в соседних параграфах раздела «Этимологий», посвященного чудищам. («Этимологии». VIII, XI, 38). Традицию продолжил Гиральд Уэльский, сообщивший в начале XIII века, что и род Плантагенетов также пошел от чудовища.

При всем разнообразии вымышленный зверинец не претерпел на протяжении Средневековья существенных изменений. Описания, унаследованные от Плиния и Солина, варьировались и переиначивались писателями-энциклопедистами на разные лады, но облик чудовищ оставался прежним. Именно поэтому в книге, посвященной средневековым фантастическим существам, не избежать повторений.

Были ли средневековые и античные чудовища единственными в своем роде? То есть мы, конечно, в курсе, что существуют китайский дракон, единорог и птица феникс, но наш дракон и их дракон - это одно и то же существо? Признаться честно, ситуация весьма аналогична той, что описывается знаменитым демонологом Иоанном Вейером: «Слон там, где он описывается в Книге Иова (Иов 40, 10-19), назван Бегемотом,  то есть «неразумным зверьем", θύρα, именно этим словом пользуются греки. Множественное же число служит, чтобы обозначить, сколь он громаден. Аллегория слона передает всю мощь сатаны. «Бегемот, - отвечал Господь Иову из бури и сказал,  - ест траву как вол",  и это символизирует солому, испепеляемую огнем. « Вот его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его"  - он часто нападает, возбуждаясь от похоти, сосредоточенной между пупком и чреслами. « Ноги

у него как медные трубы; кости у него как железные прутья" -  это означает упорство дьявола, ибо он тверже меди и железа в том, чтобы никогда не отступать от злодейства, которому привержен вечно. « Тенистые дерева покрывают его своей тенью,  - об этом сказано в девятом псалме, когда речь идет о нечестивом: - В потаенных местах убивает... подстерегает в засаде, чтобы схватить бедного"  (Пс. 9, 29-30)». Цилиня и единорога монахи-миссионеры отождествили друг с другом по тому же принципу, что слона, бегемота и дьявола. Китайские фениксы живут парами и несут яйца, в то время как египетский, описанный еще Геродотом и существующий только в единственном числе, сжигает сам себя и возрождается из пепла. Чудовища Китая во многом отличаются от тех, что были придуманы европейцами; согласно древнему трактату «Каталог гор и морей», мы обнаруживаем на Востоке царство твердогрудых, продырявленных (то есть с отверстием посреди груди), длинноногих или одноруких. (Каталог гор и морей (Шань Хань Цзин) / Пер., пред. и коммеит. Э. М. Яншиной. М., 1977. С. 95). Каждая культура создает свой образ уродцев и своих чудищ, хотя, конечно, народ женщин и племя карликов существуют независимо от географического местоположения тех, кто их придумывает. Именно поэтому люди верят в хоббитов-полуросликов даже сегодня.

Стоит ли верить в чудовищ?

Как сказано в глоссе к пророку Исаии, у волосатых животных тело начинается как у человека, а заканчивается звериными лапами. Этих зверей описал блаженный Иероним в «Житии святого Павла», первого из отшельников: так вот, у них голова, увенчанная рогами, козлиные ноги, а называются они сатирами, фавнами или инкубами. Он утверждает, и в этом нет никаких сомнений, что подобное чудовище было поймано на Востоке, показано в Александрии, а затем, уже мертвое, было помещено в соль, чтобы не разложилось от жары, и доставлено в Константинополь, где и было продемонстрировано императору. В наше время к королю Франции доставили зверя величиной с собаку, голова у него немногим отличалась от собачьей, а все остальные части тела походили на человеческие, грудь, руки и ноги безволосые, шея безволосая и белесая. На спине у него росли волосы. Он охотно пил вино, ел мясо, причем вареное. И настолько подобающе и аккуратно брал пищу и направлял ее в свою пасть, что никто и не усомнился в том, что этот образ поведения присущ человеку. Стоял прямо, сидел как все люди, заигрывал с девушками и женщинами и соблюдал различия между полами. Половые органы у него были по отношению к размерам тела большими. Поначалу это животное было в ярости и злилось на людей, но, успокоившись, стало вести себя приличествующим людям образом, радовалось, когда к нему обращались с речью, и рукоплескало забавляющимся вместе с ним.

Фома из Каитимпрэ. О природе вещей.  IV , 90

Стоит ли верить в существование чудовищ? Читатель, взяв эту книгу в руки, себе подобный вопрос уже задал. Хотите - верьте, это не так актуально, как проблема, вставшая в VIII веке перед пресвитером Римбертом: а если ему повстречаются кинокефалы - чудища с человеческим туловищем и собачьими головами, - то крестить их или не крестить? Он, как известно, обратился с подобным вопросом к своему соратнику, монаху Ратрамну, который написал в ответ обстоятельное послание. В качестве аргументации Ратрамн привлек цитаты из трудов Блаженного Августина и Исидора Севильского, а также житие святого Христофора и нашел, что ответ должен быть утвердительным. Не от праздности были все эти рассуждения. Как отмечает сам Ратрамн, в круг чтения его корреспондента входили «Откровения св. Климента», сочинение весьма противоречивое, где, кроме всего прочего, пишется, что «в каждой области или стране людьми установлены свои законы, которые сохраняются изустно или письменно и которые никто с легкостью преступить не может. <...> У галлов существует древний закон: они открыто справляют свадьбу с отроками. Неужели у всех, кто среди галлов совокупляется столь позорным образом, в доме Сатурна в пределах Марса находились одновременно и Меркурий, и Люцифер? В Британии у многих мужчин одна жена, а в Парфии у многих жен один муж, и в каждой из этих стран соблюдают свой обычай и закон. У амазонок же вовсе нет мужей, они, подобно животным, в пору весеннего равноденствия покидают свои пределы и сочетаются с мужчинами, живущими по соседству, вступая в брачную связь, а зачав от них, возвращаются назад. Если понесут сына, бросают его, девочек же выращивают». Немудрено, что, оказавшись в местах обитания нечестивых (пусть даже в прошлом) галлов, бриттов и амазонок, монахи стремились не задумываясь принести христианство самым что ни на есть диким народам, даже если у них собачьи головы. К этому стоит добавить, что в исландских сагах и географических сочинениях скандинавов встречается страна хундингов,  где жители лают, словно собаки, а подбородки у них срослись с грудью. Так что интерес пресвитера Римберта был весьма прагматическим.


Прочитайте также: