Часть вторая. Апология истого разума

Начало пути

Выйдя от Ученого Секретаря, МНС заглянул в отдел кадров и сказал, что он уходит в президиум АН, что соответствующие указания из дирекции к ним сюда поступят в ближайшие минуты. Заместительница заведующей кадрами (сама заведующая в это время сбежала из института по своим женским болезням) раскрыла было рот, чтобы сказать некую пакость, но на всякий случай этого не сделала. Кто разберет этих «гениев», подумала она, сегодня он - рвань, а завтра, глядишь, в помощниках у вождей ходить будет, а тогда держись, со свету сживет, сволочь бородатая. Затем МНС вышел на большую лестничную площадку и несколько минут курил, прислушиваясь к беседе лучших людей института - Смирнящева, Качурина, Тормошилкиной, Булыги. Лучшие люди обсуждали награждение Леонида Ильича орденом Победы за заслуги в войне, окончившейся более тридцати лет назад. Качурин взахлеб рассказывал о выдающихся подвигах Брежнева, о коих он узнал из недавно выпущенной биографии Брежнева и его мемуаров, опубликованных в журнале «Новое время» и во всех газетах. Тормошилкина клялась честью, что мемуары Брежнев писал сам, что они - явление в литературе и что если за них Леониду Ильичу присудят Ленинскую премию по литературе, то это будет справедливо, поскольку с литературной точки зрения они превосходят... МНС слушать речь Тормошилкиной далее не стал. У выхода на малую площадку он столкнулся с Вирусиком, которая только что узнала потрясающую новость и умчалась сообщить ее Тормошилкиной и прочим лучшим людям института. На малой площадке тоже было полно народу. Хихикали по поводу награждения Брежнева орденом Победы и по поводу его мемуаров. Кто-то сказал, что Они Там совсем одурели. Кто-то сказал, что теперь Ему осталось вставить в нос кольцо и подвесить к ушам консервные банки. Или объявить себя царем. Нет, лучше императором, ибо царь противоречит марксизму-ленинизму, а император - нет. Кто-то сказал, что Эти Кретины теперь наверняка дадут Ему Ленинскую премию по литературе. Вот потеха будет! Учитель выдвинул проблему: что лучше - старый Брежнев или новый Сталин? Добронравов сказал, что старый Брежнев и есть новый Сталин, а если это смотрится комично, так вспомните старую истину насчет повторения истории в виде трагедии (один раз) и фарса (другой раз). Качурин, который успевал трепаться на обеих площадках сразу, сказал, что он с этим не согласен. Добронравов рассказал анекдот «армянского радио». Армянское радио спрашивают, может ли тигр проглотить Брежнева. Отвечает: может, но после этого три дня тигр будет орденами какать. Учитель рассказал анекдот о роли Брежнева в войне. Жуков доложил Сталину план крупной операции силами трех фронтов. Хорошо, сказал Сталин, но вы посоветуйтесь с полковником Брежневым. Посмеявшись вместе со всеми, МНС заглянул в сектор, чтобы предупредить секретаршу о своем уходе из института в президиум АН и, возможно, в ЦК КПСС. Секретарша слово «КПСС» расслышала как «КГБ» и впервые за много лет с уважением взглянула на согбенную спину уходящего МНС. А он довольно красивый парень, подумала она. Немножко неопрятен. И слишком уж волосат. Но теперь это модно.

Размышления МНС

МНС медленно брел без определенной цели в направлении Арбата. В последнее время люди все чаще стали поминать Сталина, думал он. Говорят о новом Сталине. В чем дело? Советское общество уже пережило после смерти Сталина все возможные периоды и испытало все возможные чувства - горечь потери, радость избавления, ужас разоблачения, равнодушие, праздное любопытство, страх возобновления, жажду возобновления. На очереди дня осталась сама попытка повторения. Хрущев и Брежнев - это фарс, но фарс сам по себе, а не как повторение прошлой трагедии. Если тут что и повторялось, так это лишь внешние формы поведения (маршальское звание, конституция, орден Победы), которые не являются специфически сталинскими. Они общекоммунистические. В чем суть сталинизма? Волюнтаризм, ничем не ограниченное насилие, массовые репрессии с целью создания даровой армии рабов, манипулирование массами людей по произволу руководства, короче говоря - насилование истории во имя неких великих целей. А что получается из этого на самом деле - всем хорошо теперь известно. И вот народ и руководители жаждут «нового Сталина». Почему? Очень просто. Руководители - потому что «народ распустился», и «по-хорошему» у них ничего не получается, диссиденты не выводятся, молодежь не хочет идти на производство. Народ - потому что цены растут, начальство зажралось, выпить и погулять как следует нельзя. При Сталине «был порядок», не было диссидентов, цены снижали, зарплату увеличивали. О том, что при Сталине пятнадцать миллионов постоянно сидели в лагерях, а остальные дрожали в ожидании, уже забыли. Забыли об ужасающей жизни в колхозах, о вербовках на стройки, о комнатушках в подвалах.

Но «новый Сталин» - это не так-то просто. И не потому, что еще побаиваются. А потому, что это должна быть перестройка всего организма страны. И без борьбы во всех звеньях системы управления ее не проведешь. На нее нужно время и затраты. Потери от нее могут ослабить страну настолько, что она потеряет смысл вообще. И все же попытка должна произойти. «Новый Сталин» и неосталинисты будут рваться к перестройке страны в духе сталинизма, не считаясь ни с чем. На потери Им наплевать, Им лишь бы. Их не остановит даже то, что Они сами могут стать жертвами возрожденного Ими чудовища.

Но почему, ты думаешь, Народ жаждет возвращения сталинизма? Разговорчики? А что они вообще значат? И знаешь ли ты свой народ? Неужели, ты думаешь, можно познать народ на пути от Лубянки до Волхонки? Но я и иными путями хожу иногда. И в «рабочих районах» бываю. С рабочими ребятами выпиваю. Несколько раз в колхоз ездил. На заводе практику проходил. Кружок у строителей несколько лет вел. У меня много родственников и знакомых, среди которых есть рабочие, мелкие служащие, военные. Разве этого мало? Немало, конечно. Но все, что ты видел, есть лишь кусочки народа, а не народ. Народ - это когда все это собрано в большом количестве, когда всего этого много. И как единство многого он не может быть понят через его части. Он должен быть взят именно как единое целое. А для этого надо наблюдать его там, где его достаточно много, чтобы проявились его качества в этой его множественности. Отдельный человек не может устроить бунт или забастовку. Народ может. Народ как целое - серьезная штука. Сталинизм - это еще и голод, даровая работа в колхозах, лагерях, на стройках. Народ как целое на это больше не пойдет! И он имеет средства и силы сопротивляться этому.

Проблема одиночества

А еще МНС думал о том, что он очень одинок. Знакомых много. Родители есть. Родственники и друзья есть. А он все равно одинок. Почему? Да потому, сказал он сам себе, что ты слишком много думаешь. Слишком богатый (если не сказать - захламленный) у тебя твой собственный духовный мир. Люди липнут друг к другу от духовной бедности. И суммарную духовность каждый из них воспринимает как свою личную. А тебе нет надобности прилипать к другим и соединять с ними свою духовность. У тебя есть лишь потребность общаться иногда с такими же богатыми и суверенными в духовном отношении персонами, как ты сам. Но ничего особенного в твоем положении нет. Теперь таких персон полным-полно. И цена им теперь - грош. Так что нос не задирай. Теперь гораздо большую ценность имеют духовно-частичные индивиды, лишь в соединении с другими обретающие смысл. Как в детском конструкторе. У меня в комнате за шкафом до сих пор валяется какая-то штучка от такого конструктора. Когда-то я знал ее назначение, сейчас же вспомнить его не могу. Так и вообще большинство людей теперь суть детальки из какого-то огромного конструктора. Детальки стандартные. Лишь в соединении с другими такими же детальками они дают более или менее определенную часть некоего целого, которое образуется из них, но не ими созидается. А такие, как ты, суть ненормальные, свихнувшиеся детальки. Вы хотя и являетесь детальками целого, как и все прочие, но вы вообразили себя неким грандиозным целым. И ваше воображаемое целое сопоставимо с реальным целым, составляемым из миллионов частичных и бессмысленных по отдельности деталек. Но вообще говоря, грустно. Хочется все-таки близкого человека иметь.

Тоска по другу

Где тот друг, что с рассветом

со мной б поскакал

По зеленому полю

колено в колено?

И на землю бы рядом

со мною упал,

Острой саблей порублен

каленой.

Где тот друг, что со мной бы

крыло о крыло

В предрассветное серое

небо помчался?

На гашетку бы жал,

так чтоб руку свело,

И со мною бы рядом

взорвался?

Беседа

На Арбатской площади МНС догнал знакомый из редакции «Вопросов идеологии», направляющийся в Дом журналиста «перекусить и вообще». Имея право провести с собою одного постороннего, знакомый соблазнил МНС фирменным блюдом ДЖ филе по-суворовски, и последний не смог устоять, хотя знал заранее, что потом придется за это три дня жить впроголодь. Но если бы он мог предположить, чем кончится для него поход в ДЖ помимо этого, он бы... Нет, он все равно не устоял бы. Ведь не устоял же Брежнев перед очередной двухчасовой речью, хотя знал заранее, что уже через пятнадцать минут будет не способен вразумительно произнести даже изначальное «мама». Филе оказалось, конечно, плодом воображения Знакомого. Зато была водка, а под водку любая дрянь идет так, будто она и есть то самое первоклассное фирменное филе, исчезнувшее задолго до шестидесятилетия Великой и т.д. революции.

Потом МНС сказал, что ему всучили идиотскую рукопись, отзыв сделать для ЦК. Вот она. Только - это между нами. Рукопись секретная. Знакомый полистал рукопись, сказал, что он эту рукопись знает, что ничего в ней секретного нет, что автор приносил ее к ним в редакцию с просьбой напечатать отрывки, что это - типичное барахло сталинского подонка, что... В общем, выброси эту муть на помойку. Между прочим, этот автор потом приносил статью с разоблачениями Петина. И подлинные документы. Имя Станис тебе что-нибудь говорит? Это был крупный философ-марксист. Его посадили и расстреляли по доносу Петина. А Петин потом присвоил работы Станиса. Вдова Станиса уцелела и была реабилитирована. Она каким-то чудом сохранила рукописи Станиса и верстку его книги с его исправлениями. А книга эта потом была напечатана как книга Петина. И многие статьи Петина оказались фактически статьями Станиса. Это - совершенно бесспорно. Вдова подавала в суд на Петина, но ее заявление не приняли. В журнале была создана специальная комиссия, которая расследовала это дело. Все подтвердилось. Более того, выяснилось, что Петин не только со Станисом так разделался, но и со многими другими. Выяснилось, что и Канарейкин такими штучками баловался. И Федькин. Короче говоря, дело прикрыли, все документы забрали в ЦК, автор этот куда-то исчез, вдова Станиса умерла, все ее бумаги исчезли. Мне сказал, что сочинения Петина писали по крайней мере два десятка различных авторов, это можно показать совершенно убедительно. Но сочинения, приписываемые Сталину, писал, судя по всему, один автор. По крайней мере, послереволюционные. А если дореволюционные писал другой, так все равно они были отредактированы после революции тем же автором. Причем в сочинениях Петина, Канарейкина, Федькина и других этот автор явно не участвовал. А между тем считается бесспорным, что Петин организовал Сталину все его философские и вообще теоретические сочинения и такие разделы в прочих сочинениях. В чем дело? Знакомый сказал, что эта загадка неразрешима. По всей вероятности, подлинные авторы сталинских сочинений исчезли, и мы никогда не узнаем о них. То, что Петин, Федькин, Канарейкин и другие известные личности были проводниками сталинизма в идеологии, это факт. Но степень их участия в сочинениях Сталина неизвестна. И вообще, идейный источник всей сталинской идеологической революции установить уже невозможно, и отныне и навеки он будет намертво связан с именем Сталина. МНС сказал о возможных заимствованиях у Троцкого и в особенности у Бухарина. Знакомый сказал, что это - чушь. Ты читал их сочинения? Нет? А я их досконально проштудировал. Троцкий, Бухарин и вообще вся пишущая братия тех времен - явление качественно иной природы. Они были слишком умны, культурны и образованны (хотя, между нами, они на самом деле не были такими умными и образованными, как казалось), чтобы создавать сталинские «шедевры». Понимаешь, как художник, окончивший Академию художеств, не способен создавать подлинные шедевры примитивизма, так искушенный в теории философ не способен сочинить такую жуткую дребедень, которая считается сочинениями Сталина.

Последствия

Потом расплатились с официанткой. Спустились в пивной бар и продолжили беседу там. Потом посетили еще одно злачное место. Потом еще одно. И еще. Очнулся МНС на своей тахте. Одетым, но в вполне приличном виде, пригодном для выхода в свет. Припоминая вчерашние приключения, он дошел до того места, как они со Знакомым собирали листы рукописи, рассыпавшейся по грязному тротуару. Далее был полный провал. Осмотрев комнату и не обнаружив рукописи, МНС решил, что рукопись, наверно, Знакомый положил к себе в портфель, - он же был с портфелем, и портфель был тощ! Но Знакомый сказал, что МНС расстался с ним, унеся рукопись с собой. Правда, в каком виде! Обсмеешься. И Знакомый рассказал по сему поводу анекдот про советского гражданина, который был в Париже, сидел за одним столом в ресторане с француженкой. Та написала ему записку, которую он не мог прочитать, не зная языка. Он показал хозяину ресторана, и его попросили покинуть ресторан. Показал в посольстве, и его попросили срочно вернуться в Советский Союз. Показал в учреждении, и его уволили. Наконец, он попросил перевести ему записку на русский язык, чтобы узнать, за что ему достались такие невзгоды, но переводчик записку потерял. Собравшиеся смеялись. Но МНС было не до смеха. Он печально побрел домой. Прошел мимо обосранного голубями Маркса. Как они ухитряются, мелькнула у него смутная мысль, ведь у него же острые шипы в голове! Но эта мысль, которая раньше породила бы целую серию блестящих гипотез и теорий, на сей раз тут же и заглохла. Железный Феликс строго посмотрел на него со своей пятиэтажной высоты. Ну что, мерзавец, докатился до ручки, сказал Железный Феликс почему-то со сталинским акцентом и слегка картавя по-ленински. Это тебе не цитаты для Петина, не тезисы к занятию пропагандистского кружка. Скандал крупный будет. Тут затронуты интересы президиума АН и ЦК КПСС. Могут запросто выгнать.

Дома МНС лег (опять-таки одетым, ибо это было время работы) на тахту и горько заплакал. О, я несчастный беспартийный младший научный сотрудник без ученой степени, шептал он в подушку с грязной наволочкой. Всеми заброшенный и никому не нужный! И некому мне помочь в постигшем меня горе! Почему же некому, сказал на это с обидой Он. Ты не так уж одинок. И ситуация не так уж безнадежна. Верно, закричали весело Маркс, Ленин, Сталин и Берия. Мы тебе поможем. Чего тебе стоит нацарапать какую-нибудь муть и выдать это за потерянную рукопись, сказал Он. Все равно никто ее больше читать не будет. И проверять тебя никто не будет. Напиши отзыв, что так, мол, и так, что, дескать, но, однако, и в общем, так сказать. И дело с концом. Понял? Встань, старик, и перестань хныкать, закричали Маркс, Ленин и Сталин, - мы тебе завсегда дадим любую консультацию. Садись и строчи! Только сначала пойдем и 0тметим начало твоей творческой деятельности, сказал Берия. В трезвом виде ты, насколько мне известно, и странички не накропаешь. Вперед!

Одиночество

Сев за сочинение потерянной рукописи прохвоста, МНС почему-то вспомнил Петина. Однажды (это было, кажется, на банкете по поводу защиты докторской диссертации Смирняшевым) Петин, основательно упившись, начал жаловаться на свою неудачно сложившуюся жизнь. И что поразительнее всего - на одиночество. Я же мог стать писателем или артистом, плакал он, обняв МНС, а не каким-то партийным философом. Да и в философии я мог бы Канта и Гегеля превзойти, а я... Тьфу! А главное - ни одной живой души кругом. Один! Совсем один! Вам, молодым, этого не понять! Почему же не понять, пробовал возражать МНС. В истории мировой философии было немало выдающихся мыслителей, которые... Были, да сплыли, печально изрек Петин. Между прочим, я хочу начать мемуары писать. И подготовить к печати сборник моих литературных сочинений. Мне нужен помощник - архивы разобрать, отредактировать, упорядочить и прочее. Ты не взялся бы? От обязанностей по сектору, конечно, освободим. В старшие проведем. Библиотечные Дни... Ну как? Подумай! Потом зайдешь ко мне. Потом МНС не напоминал Петину об этом разговоре, а тот к этой теме больше не возвращался. Но каждый раз при встрече с ним МНС замечал в его глазах затаенную грусть. Неужели мы с ним одной породы, с ужасом думал МНС. Как же в таком случае я смотрюсь глазами других? Неужели именно так, как меня изображают в стенгазете беспринципные зубоскалы из отдела сатиры и юмора?!

Тоска академика

Трудами моими завалены полки,

Но своих никому не раскрою я карт.

Я известен и в чине. Да что в этом толку?

Все равно я не буду Ньютон и Декарт.

Из рукописи Прохвоста

Я - живой (пока еще) интеллект Сталина. О нет, совсем не в том смысле, что оказал влияние на формирование интеллекта Сталина, учил его, выполнял для него какие-то интеллектуальные операции или позволял ему присваивав продукты моей интеллектуальной деятельности, а в гораздо более глубоком и буквальном смысле слова. Человек, известный в истории под именем Сталина, был по преимуществу тело, воля и эмоции, а я был по преимуществу интеллект! Был, так как со смертью Сталина-тела прекратилось мое существование как Сталина-интеллекта. И лишь вместе мы создали феномен по имени Сталин. Конкретнее говоря, я являюсь автором всех философских сочинений и всех обще теоретических кусков в прочих сочинениях, приписываемы; Сталину-телу. Я разработал все методы его мышления и его интеллектуального поведения. Повторяю и подчеркиваю, я не учил его - его вообще ничему не надо было учить. Я делал свое интеллектуальное дело, а он неукоснительно (!) следовал разработанным мною сценариям. Он был актер в моем спектакле. И должен признать, актер великолепный.

Разумеется, в спектакле принимало участие много людей. Вот их я многому научил. Но в большей части их и учить не надо было, - спектакль был прост, роли примитивны, большинство участников спектакля - статисты или игроки за сценой. Но сам я не входил в сталинский «аппарат» и не занимал никаких серьезных официальных постов. Я был совершенно незначительной личностью, которую не замечали и не принимали во внимание. Отчасти благодаря этому я уцелел. И хотите верьте, хотите - нет, сам я лично не написал ни строчки. Отчасти также благодаря и этому я выжил. Не подумайте, будто я сам заставлял писать других, будучи лишь посредником между ними и Сталиным. Я лишь делал вид, будто я - посредник и организатор. Я отдавал все свои мысли, идеи, формулировки совершенно бездарным кретинам, выдавая их за авторов и прививая им уверенность в том, что они - авторы. Этих кретинов время от времени уничтожали по личному указанию Сталина. Я лишь по его просьбе «редактировал» его «наброски» в «его стиле», а точнее - в выработанном мною для него стиле. Такая форма наших взаимоотношений установилась с первых же дней нашего знакомства. Я сделал для него небольшую работу. Он был удивлен скоростью исполнения просьбы. И стиль статьи ему очень понравился. Он похвалил меня. А я почему-то (не могу понять, почему именно) от авторства отказался, сказал ему, что это сделал один «мой человек, о котором лучше не знать». Он кивнул. И с тех пор так и пошло.

Жаль, конечно, что я теперь не могу доказать своего авторства всего того, что составляло интеллектуальный аспект Сталина. Но что поделаешь? Это все настолько прочно срослось с ним, что никто все равно не поверил бы мне, если бы даже я представил неоспоримые доказательства. Кроме того, все это имеет смысл лишь в связи с личностью Сталина, а не само по себе. Само по себе это примитивно, серо, бездарно, грязно. Мой гений (если был у меня таковой) ушел на то, чтобы создавать нечто жалкое, ничтожное, подлое, но создавать это в качестве черт характера человека, который придаст им видимость грандиозности, величия, божественности.

Хочу обратить внимание на то, что я являюсь изобретателем сценариев интеллектуального поведения Сталина, благодаря которым он поражал людей, встречавшихся с ним, своей осведомленностью и прозорливостью. По этим сценариям заранее готовилось все то, о чем избранные для встречи со Сталиным люди будут говорить, какие будут задавать вопросы, в чем Сталин проявит осведомленность. Потом аппарат в совершенстве овладел этим методом. Более того, этот метод распространился на все сферы жизни общества и стал привычным. Настолько привычным, что люди даже не замечают его изобретенности, - он естествен, а я его лишь открыл. Хотя аппаратчики овладели этим методом в совершенстве, я до самых последних дней жизни Сталина привлекался в качестве эксперта во всех важных случаях - Сталин одобрял сценарий только после моей проверки и моего согласия.

Я уцелел при жизни Сталина главным образом потому, что ни у кого не встал на пути, никому не помешал, не извлек из своего положения ни на грош никакой выгоды, был незаметен. И никто не подозревал (или не хотел видеть) во мне подлинный интеллект Сталина. А меня мое положение вполне устраивало. Вы будете смеяться, но я действовал из идейных побуждений. Ну, если вам не нравится тут слово «идейных», я готов признать: просто это было мое призвание, и ничего другого я делать не умел и не хотел.

Смерть Сталина лишила меня возможности следовать своему призванию. Я остался не у дел. И сам я как будто умер, хотя ел, пил, гулял, ходил на работу, сидел на партийных собраниях. После разоблачительной речи Хрущева меня на всякий случай посадили в «сталинский санаторий» - сумасшедший дом, о существовании которого мало кто знал. Там были собраны личности вроде меня, то есть имевшие какое-то касательство к деятельности Сталина и его аппарата, разоблачение которой было нежелательно. Некоторое время там жили известные и видные сподвижники Сталина, имена которых я называть не хочу. Большинство обитателей «санатория» постепенно исчезли. Думаю, что далеко не все они умерли естественной смертью. Немногие уцелели. Почему их не уничтожили, не знаю. После снятия Хрущева меня выпустили на свободу, к которой я не стремился, дали комнатку и пенсию. Не очень большую, но мне хватает. От нечего делать начал писать эти записки. В записках хочу кое-что рассказать о себе, о пережитом мною времени, а главным образом - об интеллекте Сталина, созданном мною. Эта задача интересна хотя бы уже потому, что в интеллекте Сталина отразилась вся сущность нашей эпохи. Посвящаю этот свой труд шестидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции. И потому называю его «Шестьдесят лет в огню борьбы».


Прочитайте также: