Цирюльники и первые поручения

Любопытный факт: отбеливатели уже существуют. После стирки белые ткани натягиваются на конструкцию в форме купола из деревянных арок, высотой чуть менее метра. Получившимся куполом накрывают жаровню, где разогревают серу. Говоря словами римлян, окуривание серой дает "белый цвет, белее которого нет"… Затем раб отнесет чистые глаженые вещи домой.

Раб с тюком одежды торопливо продолжает путь, но вот его неожиданно заслоняют от нас появившиеся из боковой улицы носилки. Эта "карета, запряженная людьми" на мгновение перекрывает панораму улицы. Кто там внутри, понять невозможно: все занавешено. Перед носилками бежит специальный раб, расчищающий путь в толпе. Поэтому носилки исчезают в переулке также неожиданно, как появляются.

Пойдем по улице дальше. Наш слух привлекает взрыв смеха из уже открытой лавки. Еще пара шагов, и перед нами типичная римская утренняя сценка: цирюльник (его называют "тонсор", tonsor) за работой. Веселье и беззаботная болтовня, царящие в этих заведениях, так же типичны для первых утренних часов столичной жизни, как, впрочем, и жизни всех других городов империи…

Если не считать немногих счастливцев, располагающих домашним рабом-цирюльником (как наш "доминус"), всем остальным для бритья или стрижки волос приходится посещать цирюльни.

Так tonstrinae (цирюльни) становятся местом встреч, настоящими мини-гостиными, где перебрасываются шутками, обмениваются анекдотами и новостями, но в первую очередь - сплетнями и слухами.

По сути дела, мы можем обнаружить в этих заведениях многие черты, присущие современным парикмахерским. Клиенты, ожидающие своей очереди, сидят на скамьях вдоль стен. На стенах висят зеркала. Посередине на табурете сидит обслуживаемый в данный момент клиент: большая салфетка прикрывает плечи и часть груди.

Мужские прически в эту эпоху, к счастью, довольно просты. Император Траян, которому многие подражают, носит волосы зачесанными вперед и довольно коротко остриженными на лбу.

Мужчина осматривает себя в зеркало, проверяя качество стрижки: каждый взмах ножницами оставил на волосах заметные "ступеньки"… Что тому виной, спешка ли, из-за ожидающих клиентов, или просто ножницы в то время еще слишком несовершенны, не сравнить с нашими? Похоже, так оно и есть: для римлян это обычное дело; даже у Нерона волосы были подстрижены "лесенкой".

На соседнем стуле помощник бреет клиента. Пены для бритья не существует, единственное, чем увлажняют лицо, - простая вода! Обслужив первых клиентов, тонсор должен позаботиться о том, чтобы вновь наточить лезвие бритвы. Для этого он пользуется точильным бруском, смоченным… слюной!

Он осторожно придвигается к шее клиента и начинает скрести ее лезвием. Получить порезы и царапины довольно просто - достаточно вздрогнуть или не вовремя повернуться. К сожалению, явление это столь обычное, что со времен Августа за них предусмотрены специальные штрафы и наказания. А что делают при порезах? Чтобы остановить кровотечение, Плиний Старший советовал накладывать паутину, смоченную в оливковом масле и уксусе…

Не проще ли отпустить бороду? Ведь раньше так поступали и греки, и римляне… Увы - в тот период римской истории принято ходить бритым, иначе тебя "не поймут" - если только ты не солдат и не философ. Но подобное положение дел скоро прекратится. Конечно, никто еще об этом не знает, но со смертью Траяна, которая приключится через пару лет, вернется старинная мода на бороды. Ее возродит новый император, Адриан (возможно, чтобы прикрыть шрам), и все станут ему подражать. Для многих станет облегчением возможность избежать ежедневной пытки бритвой, - за исключением самого тонсора, чьи доходы резко упадут…

Вот мы и дошли до пересечения с длинной улицей: она известна под именем Загородный взвоз (Clivus Suburbanus) и находится недалеко от терм Траяна. Вдалеке улица раздваивается, и между двух разветвлений устроен фонтан Орфея. По сторонам множество больших домов с мириадами окон, подобно театральным ложам, с видом на спектакль жизни. Тут многолюдно и шумно, например, слышен стук молотов котельщиков.

В нескольких метрах от нас мы слышим всплеск: на улицу вылили ведро мочи… Откуда? Кто это сделал??? Мы поднимаем голову: перед нами высоченное здание с бесчисленными балконами и окнами. Настоящий гигант. Римляне называют такие здания инсулами (insulae). Это единственный в своем роде мир, с которым стоит познакомиться поближе…

Инсула, особый мир

Инсулы - это тоже дома римлян, только большие и многоэтажные. Именно от этого латинского слова,INSULA, происходит современное итальянское слово ISOLATO, обозначающее целый "изолированный" квартал. По этому можно судить о ее размерах[12]. Если же судить по числу обитателей, то это целая деревня или даже маленький городок, только жители его расположены по вертикали. Это настоящие небоскребы античности. Нелегко определить высоту нависающей над нами инсулы. Император Август постановил, что жилые постройки не должны превышать двадцать один метр (в наше время такой высоты могут быть семиэтажные здания, что само по себе немало). А в ту эпоху, при Траяне, ограничения по закону становятся еще более жесткими: не выше восемнадцати метров. Это значит: шестиэтажное здание средних размеров плюс мансарда. Понятно, что это ограничение не всегда соблюдается, в результате здания бывают непрочными и часто обрушиваются. А инсула, которую мы собираемся посетить, значительно выше, чем разрешено законом. На первый взгляд своей прямоугольной формой и равномерно расположенными окнами до самого верха она напоминает большой барак. Нопри внимательном рассмотрении обращаешь внимание на многочисленные детали, придающие зданию элегантность. Начать с цвета. Здание кирпичное, но полностью покрыто защитной штукатуркой приятного бело-кремового оттенка. Выбор этого цвета чрезвычайно удачный, стены здания "освещают" отраженным светом окружающие переулки и портики.

Вдоль основания здания идет четко очерченная полоса густого "помпейского" красного цвета, до высоты примерно полутора метров. Зачем? Эта полоса служит одновременно эстетическим и практическим целям и нанесена не столько для украшения, сколько для маскировки брызг грязи и пятен, оставленных предметами и телами, трущимися об стену… Но это не единственный декоративный элемент: над каждым окном из-под штукатурки выступает полоска кирпичей, выложенная в форме небольшой арки. Снизу кажется, что у всех окон красные "брови". И это не все. Есть еще узкий балкон, идущий вдоль всего второго этажа инсулы, соединяя отдельные квартиры. Римляне называют его Maenianum, и для его владельцев это настоящая роскошь, не всем доступная, вроде садика или террасы. Сюда можно выйти подышать свежим воздухом, постоять на солнышке, здесь можно держать пару растений в горшках.

Да-да, римляне, как и мы, любят держать дома растения: вдоль балконов и на окнах инсул можно видеть множество горшков с цветами, в точности как в наших кондоминиумах. Некоторым энтузиастам, как свидетельствует Плиний Старший, удается разбить настоящие висячие сады в миниатюре.

Эта любовь к зелени объединяет античный и современный Рим: многие инсулы покрыты ковром вьющихся растений, оплетающих прутья балконов и обрамляющих оконные проемы. На улицах много деревьев, высаженных вплотную к стенам инсул и часто служащих дополнительной опорой. Рим императорской эпохи - зеленый город. Это свойство сохранилось в неизменности и в наши дни, будто и не миновало с тех пор почти двадцать столетий. Эти мелочи как раз и позволяют нам понять, насколько мы похожи на тогдашних жителей Рима (и наоборот). Наша повседневная жизнь - это и есть продолжение и развитие, сквозь разделяющие нас века, истории, римского образа жизни.

Как подчеркивал Жером Каркопино, один из крупнейших исследователей римской истории, при сравнении дома на улице Капеллари в Риме или на улице Трибунали в Неаполе с инсулой в Остии обнаруживаются не только черты глубинного сходства, но порой и полные совпадения, даже в планировке… Возможно, житель древнего Рима, глядя на наши многоквартирные здания в центре города, чувствовал бы себя как дома. Длинный балкон вдоль второго этажа - не единственный. Есть и другие, меньших размеров, деревянные, на верхних этажах. Эта привилегия дана немногим, так же как и резные деревянные лоджии, выглядывающие из стен здания. Мы привыкли видеть их в средневековых городах, на Ближнем Востоке или в дальних краях, в Индии и в переулках Катманду. Однако они являются неотъемлемой чертой облика императорского Рима. Их назначение просто: увеличить площадь квартиры и впустить туда чуть больше света. И иметь возможность выглядывать на улицу так, чтобы вас не видели.

Цирюльники и первые поручения - №1 - открытая онлайн библиотека

Па улицах Рима высятся огромные многоквартирные дома - инсулы. Их насчитывается целых сорок шесть тысяч! Нарушения строительных норм - обычное дело…

Любопытные факты Римские небоскребы

В то время инсулы были самыми высокими строениями на планете, однако их высота не произведет большого впечатления на нас: она сопоставима с высотой обычных многоэтажных жилых зданий в современных городах. За некоторыми исключениями. Дошли сведения о настоящем "монстре", возведенном между 100 и 200 годами нашей эры в самом центре Рима. Нам неизвестна его точная высота, но в свое время он поразил всех своими размерами. Рассказывают, что он возвышался над крышами Рима подобно небоскребу и, должно быть, производил своим видом небывалое впечатление на римлян, ведь его имя, Insula Felicles, было у всех на устах и дошло до самых дальних уголков империи. Конечно, это лишь отдельный случай. Если не считать этого "римского Эмпайр-стейт-билдинг", дома редко строились выше шести этажей. Невероятно, но и сегодня, столько веков спустя, можно видеть остатки инсул в городе. Иногда взгляд выхватывает их, когда перемещаешься по центру на машине, но мало кто останавливается, чтобы разглядеть их получше. Одна такая инсула - рядом с огромным памятником Виктору-Эммануилу на площади Венеции, там, где расположен Алтарь Родины: на его правой стороне, не доходя до лестницы Ара Чели, можно увидеть невзрачные остатки разрушенного многоэтажного кирпичного здания. К сожалению, им не уделяется то внимание, которого они заслуживали бы. Мимо постоянно снуют прохожие, автобусы выгружают кучи туристов, которые лишь на мгновение останавливаются около него, чтобы выслушать пару слов от экскурсовода, а затем бежать дальше, к сувенирным лавкам.

Если же вы остановитесь, прислонитесь к решетке, то перед вами предстанет фрагмент императорского Рима: лавки, комнаты, окна… Немного фантазии, и вы представите, как были обставлены и кем были населены эти ныне пустующие квартиры. Кто были эти люди? Что за лица мы бы увидели внутри при свете фонарей? Вот мать зовет сына с улицы, тот заигрался с сыном торговца, чья лавочка примостилась на углу дома… А кто знает, какие сцены разыгрывались внутри пристроенных к дому лавок… В этом и заключается волшебная сила археологии: на мгновение она позволяет нам вдохнуть жизнь в давно ушедшее, встретиться с теми, кого уже нет, вовлекает нас в повседневную жизнь многовековой давности. Ни один спецэффект не сможет произвести на нас столь сильное воздействие…

Еще большее впечатление, возможно, произведет инсула у рынков Траяна, в двух шагах от оживленной Виа Национале: сохранившаяся вплоть до крыши, она позволяет понять, сколь внушительными были размеры этих зданий. Но именно в Остии, где сохранились остатки нескольких инсул, в частности, инсулы Дианы, можно по-настоящему понять, что представляла собой жизнь внутри таких построек. Они частично открыты для посещения; можно подняться по ступенькам, оказаться на лестничной площадке древнеримского времени, зайти во внутренние помещения второго или третьего этажа… Так лучше всего удастся представить себе образ жизни римлян. Ведь большая часть жителей Рима обитала именно в инсулах. А сколько же инсул было в Риме? Мы знаем их точное число благодаря найденным ценным кадастровым записям: во IIвеке нашей эры, при императоре Септимии Севере, инсул было ровно 46 602. Огромное число. Особенно если учесть, что количество традиционных римских особняков, домусов (таких, как в Помпеях), не превышало 1792. По 26 многоэтажных "казарм" на один традиционный дом. Почему такая диспропорция?

Каркопино в свое время сделал в отношении Рима одно важное наблюдение: если Рим в то время занимал 1800–2000 гектаров площади, а жило в нем в момент наивысшего расцвета около 1,2 миллиона жителей, значит, места для всех не хватало. Особенно если вычесть те зоны города, где по закону запрещалось жилое строительство (весь Палатинский холм, где жил император, 200 гектаров Марсова поля, с его храмами, портиками, гимнастическими залами-палестрами и захоронениями). К этому следует добавить около сорока парков и садов и все общественные сооружения, занимавшие большие площади, такие как Цирк (Колизей), театры, базилики, термы, форумы, различные храмы, все административные здания…

Было найдено простое и эффективное решение: дома стали расти в высоту, надстраиваясь дополнительными этажами. Большая часть жителей столицы, таким образом, приходя домой, ходила не "по земле", а "по воздуху". Число таких "дополнительных" этажей в городе, по всей вероятности, было действительно огромным, если уже в то время ритор Элий Аристид восклицал, что, если бы все дома перенести на землю, Рим бы простерся до Адриатики! Сегодня никого уже не удивляет вид многоквартирных домов и высотных зданий, но в древности, в мире, где преобладали небольшие поселения, где число городов было невелико, а дома в них обычно не превышали двух-трех этажей, видеть город, застроенный гигантами-инсулами, было настоящим потрясением для новоприбывших в Рим. Вероятно, ошеломленные приезжие мучились теми же вопросами, которыми задаемся мы, гуляя по Нью-Йорку: "Как это не падают такие высоченные здания?" и "Как только люди уживаются в таких гигантских домах?".

Человеческое лицо инсул

Что обычно видишь, прогуливаясь по центру наших городов? Множество магазинов. Так было и в древнем Риме. Первый этаж инсул был занят лавочками и магазинами, между которыми находились незаметные входы в сами инсулы с лестничными пролетами, которые вели на верхние этажи. Туда-то мы и направимся.

Мы приближаемся ко входу, оттуда на нас пристально смотрит какой-то человек: это один из "привратников". Он невысокого роста, толстый, в грязной тунике, на двойном подбородке топорщатся иглы давно не бритой щетины. Привратник сидит на простой табуретке, поигрывая узловатой дубинкой из дерева оливы. Дубинка эта говорит не только о его роли, но и о его прошлом. Точно такие же дубинки использовали в легионах, когда отдавали приказания - чтобы те "лучше доходили". По всей вероятности, наш охранник - бывший легионер, возможно, проштрафившийся центурион, пробавляющийся теперь этой работенкой, где требуется быстрая реакция и решительность для подавления стычек и ссор между жильцами. Как следует разглядев нас, он отворачивается и вновь обращает свой взгляд на улицу, на лица прохожих, даже не оглянувшись, когда мы переступили порог.

Сначала мы идем темным коридором, слыша нарастающий гул голосов. Мы вот-вот попадем в особый мир, маленькую вселенную со своими законами и своими жителями. Настоящий зверинец личностей и характеров.

Первая сцена, которая предстает нашему взору, разворачивается в глубине коридора. Девушка у огромной емкости-бочки, долия (dolium), стоящего под пролетом большой лестницы, балансируя на одной ноге на деревянной табуретке, выливает содержимое нескольких терракотовых сосудов в отверстие кувшина. Что здесь творится? Еще несколько шагов, мы выходим на площадку, и на нас накатывает волна тошнотворной вони. Так и есть: это моча… Девушка, очевидно, - рабыня, она выливает ночные горшки своих хозяев. Ее, похоже, совершенно не беспокоит сильнейший запах: видимо, она привыкла к нему, ведь на протяжении многих лет это одна из ее утренних обязанностей. Позже из прачечной пришлют за этой "драгоценной" жидкостью.

Оглядевшись, мы замечаем, сколь убого это помещение: стены облупились, на них пятна сырости, жира, даже следы ладоней. Есть и надписи. Одна из них особенно поражает. Это рисунок, изображающий двух сражающихся гладиаторов: секутора в шлеме, с коротким мечом и прямоугольным щитом, и ретиария с сетью и трезубцем. Рисунок явно выполнен детской рукой. Ребенок даже подписал их имена: Седул и Фелоник, очевидно, тогдашние любимцы публики поразили воображение мальчика, подобно сегодняшним футболистам или персонажам мультфильмов. Рядом читаем еще одну надпись, слегка туманную: "Многих женщин часто обманывал Реститут" (Restitutus multas decepit saepe puellas), - по всей вероятности, предупреждение для всех женщин инсулы, оставленное девушкой, соблазненной и брошенной одним из жильцов… Нередко встречаются и более "откровенные" надписи, как в наших общественных уборных. И вдруг среди непристойностей расцветает юношеская первая любовь: "Марк любит Домицию". (Marcus amat Domitiam), тут же "уравновешенная" следующим: "Евтихида-гречанка, изящные манеры, дает за два асса" (Eutychis graeca assibus II moribus bellis). Acc - ходовая монета, так что цена, честно говоря, более чем доступная…

Секс, любовь, оскорбления и спортивный азарт - все это археологи находят на стенах римских домов. Почти за два тысячелетия ничего не изменилось!

Девушка устало поднимается по лестнице. Пойдем за ней. Ей от силы лет двенадцать-тринадцать, белокурые волосы выдают северное происхождение. Кто знает, из какого она уголка Германии. Несмотря на юный возраст, у нее за плечами пережитая трагедия. Возможно, ее племя проиграло в схватке с римской армией и всех жителей деревушки обратили в рабство. Более вероятно все же, что ее поймали германцы из соседнего племени и продали работорговцам: леденящий, но весьма распространенный обычай. Всего несколько секунд - и ее жизнь навсегда переменилась.

Сейчас она стоит на площадке второго этажа и открывает дверь с двумя изящными кольцами из полированной бронзы. Войдем в апартаменты. С первого взгляда понятно, что здесь живет состоятельное семейство.

Как устроены квартиры в императорском Риме? Наша воображаемая реконструкция будет основана на археологических находках из древней Остии. Городская застройка и архитектура этого города типична для того времени, которое мы рассматриваем, что позволит нам узнать много подробностей о повседневной жизни. Речь идет о любопытных фактах, собранных и проанализированных профессором Карло Паволини в ходе раскопок и изучения этого необыкновенного археологического памятника.

Современный термин "апартаменты" в ту эпоху не в ходу; римляне называют свои квартиры "ценакулы" (cenacula), но, если не считать этой разницы в названии, в остальном они очень похожи на наши, особенно в том, что касается планировки. Современные квартиры в действительности являются продолжением и развитием римских ценакул.

Первое помещение - парадное. Посередине стоит круглый мраморный стол на львиных лапах, на нем небольшая статуэтка Венеры. Таким образом, первым вас встречает и приветствует произведение искусства, что говорит об образованности владельца квартиры (или о его желании казаться таковым). Квартира не такая уж большая, ее можно окинуть взглядом: справа гостиная, "таблиний" (tablinum), слева обеденный зал, "триклиний" (triclinium). За нашей спиной три спальни. Поражает, насколько это жилье отличается от особняка богатого римлянина, который мы посетили: тот дом, подобно ощетинившемуся ежу, отгораживался глухими стенами от внешнего мира, все его помещения выходили во внутренний атриум с его бассейном для сбора дождевой воды. Здесь все наоборот: все основные помещения, будто под воздействием центробежной силы, стремятся наружу из середины дома. Почему? Причина простая: в поисках света все помещения располагаются вдоль фасада здания, в котором прорезаны большие окна.

Ясно, что оконное стекло для таких апартаментов имеет огромное значение: это дорогостоящий и ценный материал, но тем не менее он доступен для располагающих средствами жильцов роскошных квартир "бельэтажа". На верхних этажах, как мы увидим, все обстоит иначе…

Обстановка скудная: пара стульев, сундуки, складные табуреты и столы различной формы. Переходя из комнаты в комнату, мы встречаем предметы повседневного обихода: расческу, набор вощеных деревянных табличек для письма, терракотовую копилку (такую же, как наши!), бронзовый светильник, ларчик для украшений, связку ключей, среди которых один забавный, приплавленный к кольцу, чтобы носить на пальце…

Переступим порог. Посередине комнаты две большие вазы с цветами, стоящие на самом видном месте: цветы в доме любят не только в наше время, они были распространенным явлением и в Древнем Риме. Эта композиция сверкает многоцветьем лепестков. Не случайно ваза стоит на самом красивом столике в этой квартире, из экзотической древесины, с переливающимися волнистыми прожилками.

Это не единственное цветовое пятно в этом жилище. Как и в особняках богачей, и здесь в подтверждение любви римлян к ярким краскам весь дом изнутри покрыт многоцветной росписью.

Стены комнат то оранжевые, то лазоревые, то красные ("помпейского" красного оттенка), окрашенные по сырой штукатурке. Поверх основного цвета, по сухому, нанесены изображения: стройные колонны или другие грациозные архитектурные элементы, образующие воображаемые окна, "выходящие" на выдуманные пейзажи и перспективы. Иногда в центре пейзажей помещены фигуры: в одной из комнат мы видим знаменитые девять муз Аполлона. Эти росписи у римлян выполняют ту же роль, что у нас картины.

Вдруг справа на уровне ног чувствуется тепло. Это жаровня с еще раскаленными угольями. Мы не обращали внимания, а теперь заметили, что во всей квартире нет ни камина, ни тем более батареи отопления. Единственным средством для обогрева помещений в ту пору были жаровни. Та, на которую мы наткнулись, оснащена колесиками, поэтому ее можно легко перемещать в нужное место, как мы поступаем с электрическими обогревателями.

По всему дому разносится сильный запах горящей древесины. Откуда он? Пересечем опять атриум со статуэткой Венеры. По дороге мы замечаем два красивых серебряных блюда и резной кувшин: это тоже статус-символы семейства. Войдем в триклиний. Дым стал заметнее, он наполняет всю комнату и, похоже, идет из угла под окном. Там возится та самая девушка, которую мы видели на лестнице. Она склонилась над большой квадратной жаровней и раздувает только что зажженный огонь. И вдруг мы понимаем, в чем дело: в этом доме мы нигде не встретили кухни. Вот она: бронзовая жаровня. Действительно, в таких квартирах кухня сведена к минимуму, это почти что походный вариант! И она "переносная", можно установить ее в любом месте, но здравый смысл подсказывает, что целесообразнее ставить ее как можно ближе к окну, чтоб туда уходил дым. Тем не менее по утрам и во время приема пищи дом неизбежно наполняется различными запахами, начиная сзапаха горящих дров и заканчивая ароматом готовящейся еды. Но так бывает не у всех. Многие заказывают еду в ближних тавернах, во избежание проблем (и опасностей), связанных с использованием этих "походных" кухонь, и чтобы разнообразить свой стол…

Надо развеять еще один миф: насчет того, в каком положении едят дома. На триклиниях возлежат только во время пиров или праздников… В повседневной жизни едят как мы, сидя за столом.

Мы направляемся к выходу. Взгляд впервые падает на пол, и нам открывается маленькое чудо. Полы выложены изящной черно-белой мозаикой. Орнамент простой: это "косы", звезды, квадраты, в различных сочетаниях между собой… В соседних комнатах мы замечаем еще мозаику. Почему она черно-белая, а не цветная? Это легко объяснить: так дешевле. Мозаичные полы встречаются, как правило, на вторых этажах инсул, где живут, обычно в качестве арендаторов, состоятельные семьи. Люди зажиточные, конечно, но не сверхбогатые. А с такими полами квартира получает благородную отделку без гигантских расходов, как на вилле.

Цветная мозаика часто бывает с изображениями животных или человеческих фигур и требует высокого уровня мастерства. Для строителя инсул это был бы большой расход. А черно-белая мозаика может быть выполнена обычными декораторами, гораздо более доступными по цене, в том числе и потому, что они всего лишь воспроизводят в различных комбинациях геометрические фигуры. Кроме того, сырье, известняк (белый) и базальт (черный), легкодоступно и недорого, в отличие от цветных стеклянных паст и полихромного мрамора, которые используются при изготовлении мозаичных панно.

В общем, черно-белая мозаика для римлян все равно как для нас паркет в доме: она придает элегантность и "приличный вид", избавляя от расходов на мраморные полы[13]. Но и она не везде, а только в господских покоях. В служебных же помещениях или в комнатках прислуги полы выложены простыми терракотовыми плитами (примерно два на два фута), кирпичом по диагонали или черепками, смешанными с мелом. При посещении археологических раскопок эти различия помогают понять расположение комнат в доме.

Нечеловеческое лицо инсул

И вновь мы на лестничной площадке. Поднимемся дальше по лестнице. Если вдуматься, в увиденном нами есть некоторые странности. Действительно, почему богач предпочитает жить на втором этаже, а не на верхних, более уединенных и тихих, с великолепным видом на крыши Рима?

Однако повсеместно в империи живут именно так: в мансарде обитают бедняки, а на вторых этажах состоятельные люди. Точная противоположность нашему времени, когда "пентхаус" считается высшим шиком. Почему так?

Причина проста. Во-первых, конечно, удобство: лифтов нет, поэтому чем выше живешь, тем больше ступенек надо преодолеть… Но есть и проблема безопасности. Строительное дело находится в руках бессовестных спекулянтов: чем выше, тем ненадежнее конструкции, тем больше риск, что дом обвалится (не говоря уже о сквозняках и дожде, затекающем сквозь крышу). Наконец, в силу распространения жаровен и светильников часто случаются пожары; жители нижних этажей могут легко спастись бегством, а обитатели мансард - нет. Жилец, делящий кров с голубями под самой крышей, последним заметит пламя, и его ждет ужасная смерть. Вот что пишет Ювенал: "Горит уже четвертый этаж, а ты все еще в неведении. Везде на нижних этажах царит переполох, последним сгорит заживо тот несчастный, что защищен от дождя лишь черепицей, куда влюбленные голубки прилетают откладывать яйца".

Впрочем, это "вертикальное" деление жилых зданий продолжало существовать вплоть до девятнадцатого столетия. На "благородных" этажах жили аристократы и состоятельные люди. По мере того как вы поднимались выше, квартиры оказывались заселены семьями со все более низким доходом. Социальное расслоение, которое сегодня наблюдается "по кварталам", в то время имело место "по этажам".

Продолжаем идти вверх по лестнице, пролет за пролетом. Неожиданно в нескольких метрах над нами шум голосов взрывается бранными возгласами. Крики привлекают других жильцов, выглядывающих на лестницу. Посередине лестничной площадки стоит женщина плотного телосложения, ее черные как смоль волосы падают на плечи. Она преграждает дорогу троим мужчинам, черные глаза сверкают гневом. Одной рукой она прижимает к себе грудного сынишку, а другой решительно рассекает воздух, сопровождая каждый жест властными фразами. При каждом движении ее большие груди колышутся под туникой. Без сомнения, это простолюдинка, привыкшая к прямому и резкому обращению.

За полузакрытой дверью в темноте испуганно блестят глаза остальных детей. Троица в растерянности останавливается. Первый раунд, безусловно, остается за ней. Двое из этих мужчин, простые привратники, были приглашены в качестве телохранителей. А третий, стоящий посередине, и есть, очевидно, главный зачинщик конфликта. Он высок, худ, с орлиным носом, впалыми щеками, закутан в темно-красный плащ, дважды накинутый на плечи. Его бесстрастный ледяной взгляд непроизвольно вызывает чувство тревоги. Это взгляд хищника, который знает, что последнее слово все равно останется за ним. А суть этой яростной перебранки вполне современна: повышение арендной платы…

Жилье в Риме стоит в четыре раза дороже, чем в остальной Италии, подчеркивает профессор Ромоло Аугусто Стаччоли. У нас еще будет случай вернуться к этим актуальным проблемам Вечного города.

Бросается в глаза: тем, у кого туго с деньгами, приходится несладко. Разбираются тут быстро. Чтобы заставить жильца расплатиться, порой замуровывают вход или убирают деревянную лестницу, ведущую в его квартиру, пока не появятся сестерции… Понятно, это крайние случаи, но они говорят о том, что домовладельцы не церемонятся, когда речь идет о выбивании квартплаты.

В определенные даты, когда заново заключаются арендные договоры, улицы Рима наводняются целыми семьями, выброшенными на улицу и ищущими новое жилье. Настоящее социальное бедствие, с которым ни один император так и не сумел справиться.

Почему же в Риме жилье стоит так дорого?

Цепочка субарендаторов

В Риме у каждой инсулы есть владелец. Но он вряд ли станет сам собирать арендную плату: грязной работой занимается другой человек. Это профессиональный администратор. Между ними соглашение: владелец предоставляет администратору на пять лет в аренду все верхние этажи, а в обмен просит "только" арендную плату за квартиру на втором этаже, которая часто по виду и по цене больше похожа на настоящий патрицианский особняк. Администратор, со своей стороны, должен поддерживать приличный вид дома, заботиться о его содержании, подыскивать жильцов, гасить ссоры и, наконец, взимать арендную плату.

Работа администратора малоприятная, зато приносит весьма неплохие заработки. Если владелец сдает ему в аренду целую инсулу за 30 тысяч сестерциев, то он, с помощью субаренды, получает с нее минимум 40 тысяч… Этим объясняется тот факт, что в Риме квартиры столь дороги. А также - почему инсулы строятся такими большими: чем они выше, тем больше в них квартир, и, значит, тем больше на них зарабатывают.

По мнению Жерома Каркопино, во времена Юлия Цезаря, примерно за сто семьдесят лет до описываемой нами эпохи, простое жилье стоило целых две тысячи сестерциев, - за такую сумму при Траяне вы бы могли купить целое поместье во Фрузине.

Легко представить тогдашние прибыли: Цицерон, к примеру, зарабатывал в год около 80 тысяч сестерциев только на аренде квартир в инсулах.

Все это порождает чудовищные нагромождения субаренды. Трудности с внесением арендной платы, как комментирует профессор Карло Паволини, вынуждают многих жильцов в свою очередь сдавать в аренду относительно свободные помещения своей квартиры… И так далее, каскад субаренды растет с каждым этажом.

В случае с нашей инсулой все вполне ясно. Одна и та же комната сдается в аренду и целым семьям, и одиночкам, пространство в ней разделяют перегородками. Так возникает порочный механизм: чем выше этаж, тем беднее жильцы, тем теснее и грязнее в квартирах… Наконец, верхний этаж представляет собой настоящий "арабский квартал", а совместное проживание превращается в борьбу за выживание.

Для поддержания порядка существует целый отряд рабов и привратников под началом главного раба. С некоторыми из них мы пересекаемся на лестнице. Они спешат вниз на лестничную площадку, где разразилась ссора, несколькими этажами ниже того, где мы теперь находимся: крики женщины слились с криками других жильцов. Протест против увеличения арендной платы вот-вот перерастет в потасовку…

Третий мир на верхних этажах

Продолжим наш путь наверх. Ступени сделаны из кирпича-сырца, положенного рядами, как книги в библиотеке: такое ощущение, что идешь по книжным полкам. Чем выше мы поднимаемся, тем они выше, грязнее и облупленнее. Кто знает, как давно здесь не делали ремонт. Стены все грязнее, в пятнах и царапинах. Воздух тоже изменился: он стал затхлым, отдает гарью и стряпней, в смеси с острым запахом пота. Будто мы попали в один из кругов ада.

Поскольку свободного места мало, обжиты даже лестничные площадки. Повсюду, на веревках и на балках, развешано сохнущее белье. Погасшие жаровни, разбитые кувшины, тряпье, затоптанная, засиженная мухами кожура фруктов. Эти лестничные площадки - настоящая "аллегория жизненного пути": светильник выхватывает из полумрака силуэт то голого ребенка, тихо сидящего на полу, пристально глядя на тебя своими черными глазками, то лицо спящего старика, выступающее из складок засаленного покрывала. Начало одной жизни и конец другой объединены общим зловонием нищеты.

На каждом шагу слышны людские голоса. Двери из бросовой древесины пропускают большую часть звуков, сопровождающих жизнь внутри квартир. Всего несколько метров, и мужской смех сменяется безостановочным плачем ребенка, спор двух женщин на повышенных тонах - половым актом: ритмичные стоны, доносящиеся из-за двери, трудно с чем-либо спутать. Муж и жена? Хозяин и рабыня? На этих этажах поражает полное отсутствие личного пространства.

Толкнем прикрытую дверь. Она медленно, со скрипом, отворяется, являя нашему взору убогую, скудную обстановку. Стены окрашены в однородный охряной цвет, из мебели только стол и несколько табуретов. Ничего общего с апартаментами на втором этаже: больше похоже на простую хижину. На двух сундуках стоят терракотовые кувшины. В шкафчике-"буфете" лежат завернутые в холстину кусок сыра и ломоть хлеба. Первоначальная планировка этой квартиры нарушена перегородками и занавесками, с помощью которых "нарезано" множество крошечных "отдельных" сдаваемых в субаренду уголков. Отодвинув одну из занавесок, мы видим комнату "для одиночки" с соломенным матрасом на полу и потухшим светильником. "Шкаф" из нескольких ржавых гвоздей, вбитых в стену, на них висит соломенная шляпа, кожаное "пончо" для защиты от дождя и пара туник. Два кувшина и холщовый мешочек со съестным подвешены на других гвоздях, почти наверняка, чтобы уберечь их содержимое от мышей и насекомых. Настоящий "кухонный уголок" этой крошечной каморки…

В другом закутке-локуле сидящая на кровати женщина кормит грудью младенца. Рядом с ней примитивная колыбелька, сплетенная из ивовых прутьев, с набитым сухими листьями матрасиком.

Окна здесь не застеклены. Только жильцы второго этажа могут позволить себе такое. На верхних этажах используют полупрозрачную кожу, полотно или деревянные ставни. А это значит, что для того, чтобы впустить хоть немного света, надо открывать створки и терпеть холод и ветер. Дождливые дни - самые тяжелые, ведь приходится закрывать все окна и сидеть в потемках, зажигать множество терракотовых светильников или сальте свечи. В результате все помещения быстро пропитываются их запахом и неуловимыми частицами копоти. С годами на стенах и остальных поверхностях откладывается тонкий слой темного налета, который никто не счищает и который вносит свою лепту в антисанитарию этих помещений, и без того не блещущих чистотой.

Кто обитает на верхних этажах инсул? В основном это "мускулы" Рима, те, кто каждый день заботится о функционировании города: слуги, работники, каменщики, носильщики и поставщики товаров в лавки и на рынки. Они живут в режиме строгой экономии вместе со своими семьями. Среди жильцов также учителя и мелкие ремесленники.

Чуть ниже живут более состоятельные римляне - чиновники городской администрации или служащие частных корпораций.

На первом жилом этаже обитают только те, у кого много денег: богачи, предприниматели, разбогатевшие торговцы, застройщики, члены муниципального правительства или те, кто работает в тесном контакте с императорской или сенаторской властью. Узкая прослойка городской аристократии, которая, конечно, не диктует законы империи, но держит в своих руках реальную власть на улицах и в домах столицы.

К этой элите "первого этажа" следует добавить лавочников, которые из практических соображений часто живут в маленьких квартирках при своих лавках или в тесных антресолях над магазинчиками и мастерскими.

Таков в общих чертах социальный портрет римских инсул.

Мы почти добрались до последнего пролета, ведущего в мансарду. Здесь все деревянное, и лестницы на каждом шагу угрожающе скрипят. Ощущается зыбкость и непрочность окружающих нас конструкций. Этот этаж инсулы не был предусмотрен ее архитекторами и был надстроен позже, путем целого ряда переделок, целью которых было конечно же увеличение сдаваемой в аренду площади для получения большей прибыли. Говоря современным языком, перед нами несанкционированное строительство.

Мы встречаем по пути юношу, ему от силы двадцать пять. В руке у него терракотовый горшок, который он ловко держит на весу. У юноши приятный вид и живой взгляд, проходя, он улыбается нам, и мы видим, что у него не хватает многих зубов, возможно из-за плохого питания. Обитателям последних этажей инсул живется несладко, здесь требуется смекалка и умение на лету схватывать предоставляемые жизнью возможности. Даже самые простые. Парень торопливо спускается на несколько пролетов, озирается вокруг и заходит в пустующую комнату, жилец которой куда-то отлучился. Открывает окошко и выплескивает содержимое своего ночного горшка наружу…

Юноша взлетает по ступенькам наверх, подмигивая нам. Ему не придется преодолевать все пролеты, чтобы вылить горшок в большой долий на лестничной площадке первого этажа. А если кто будет жаловаться, то обвинят другого жильца… Последствия могут быть весьма тяжкими. В Риме существуют особые законы, наказывающие тех, кто выливает нечистоты из окон. И очень суровые. Тяжесть наказания зависит от исхода этой "бомбардировки", в зависимости от того, забрызгано ли платье или причинен физический ущерб (даже если и не напрямую)… Все это позволяет нам понять, что в императорском Риме такая опасность имеется повсюду и грозит любому…

Отсутствие латрин на верхних этажах объясняется тем, что до них не доходит вода. Самое большее, водопровод подведен к первому или второму этажу, а после использования (в саду, ваннах, для приготовления пищи и так далее) вода поступает в сливные системы латрин. Как следствие - шокирующая современных людей близость кухни и уборной, которые часто расположены в одном помещении, как обнаружили археологи во время многих раскопок. Как бы это ни казалось негигиеничным, римляне справляют нужду рядом с местом, где готовят пищу. Но ведь римляне понятия не имели о существовании бактерий…

Отсутствие воды объясняет еще одну характерную черту верхних этажей римских инсул: грязь. Носить воду из уличного или даже дворового фонтана вверх по лестнице так тяжело, что мало кто "транжирит" ее на мытье полов, и в результате они за годы, порой за десятилетия, буквально зарастают грязью.

И все же вода во многих случаях доставляется и на верхние этажи, силами рабов. Мы читаем об этом в одной комедии Плавта: хозяин проверяет, выполнили ли рабы свою ежедневную обязанность - наполнить водой восемь больших терракотовых сосудов. Воду держат в доме по предписанию закона: после пожара в Риме при Нероне всех обязали иметь запасы воды, чтобы можно было быстро затушить занявшееся пламя.

В инсулах есть и водоносы (aquarii). Теоретически они могли бы доставить воду любому жильцу, но на деле их услугами пользуются только богатые или обеспеченные средним достатком семейства. Социальный статус водоносов чрезвычайно низок, они считаются "последними среди рабов". Действительно, их труд очень тяжел. Вместе с привратниками (ostiarii) и дворниками (scoparii) их считают настолько неотъемлемой частью инфраструктуры многоэтажных жилых домов в Риме, что продают вместе со зданием в случай смены владельца.

Мы открываем последнюю дверь на самом верху инсулы. Она ведет в темное душное помещение. Хотя еще утро, здесь уже нечем дышать. Мы под самой черепичной кровлей: чтобы пройти, приходится наклоняться. То тут, то там сквозь щели между плохо уложенной черепицей проникают косые лучи солнца, а в дождь - струйки ледяной воды… Здесь обитает самый малоимущий жилец инсулы. На полу валяются скудные лохмотья, разбитый светильник и еще несколько предметов.

Вдруг комнатушку наполняет шум: это хлопает крыльями голубь. Он прилетел к подруге в гнездо, устроенное в просвете между черепицами, и вот они принимаются ворковать. Уже в императорском Риме голуби - обычное явление. Их стаи летают над храмами и площадями точно так же, как они делают в наше время. Жилец не стал прогонять голубей, видно, птицы составляют ему компанию.

Мы не знаем, чем занимается обитатель этой крошечной мансарды, возможно, он рабочий. Он, несомненно, самый бедный квартирант этого дома, но зато у него есть то, чем не может похвастаться никто из жильцов: великолепный вид на Рим. Через просвет, где свили гнездо голуби, видна широко раскинувшаяся столица империи. Красные крыши инсул, струйки дыма из труб разогревающихся терм, виднеющиеся между домами позолоченные бронзовые статуи, храмы с белоснежными колоннами и темно-зеленое обрамление окружающих город лесов создают такой волшебный вид, за который любое агентство недвижимости выложило бы кучу денег. Город живет, дышит, в расцвете своего величия. Туда-то мы теперь и направимся - на его многолюдные улицы.

Любопытные факты Рим - большой кемпинг?

Посещение многоэтажного жилого дома императорской эпохи очень поучительно, потому что позволило многое понять в жизни вокруг нас, на улице. Например, почему сейчас улицы наводнены людьми и куда все эти люди направляются.

Действительно, возможно, будет проще понять образ жизни в древнем Риме, если сопоставить его с огромным палаточным лагерем. Как известно, в кемпинге палатка нужна только для того, чтобы переночевать или переодеться: в ней тесно, места хватает только для постели (спальника и матраса), в углу лежит рюкзак или сумка с одеждой. Нет ни туалета, ни душа, ни кухни. Чтобы помыться, надо идти в общий душ, для удовлетворения физиологических потребностей в кемпинге есть туалет, а еду либо готовят по-быстрому на мангале у палатки, либо ищут где-нибудь неподалеку забегаловку или ресторанчик. Конечно, есть и палатки, оборудованные душем, туалетом и кухоньками, но они встречаются редко, отличаются большими размерами и высокой ценой. Большая же часть постояльцев кемпинга пользуется палаткой, только чтобы спать.

Так вот, в точности то же самое делают и древние римляне со своими жилищами: они тесные, темные, лишены санузлов, воды и кухонь (либо кухни настолько примитивны, что скорее напоминают мангалы). Лишь немногие богачи в особняках или на первых жилых этажах инсул располагают этими удобствами, но их так же мало, как мало больших оборудованных палаток в кемпингах.

Поэтому подавляющее большинство жителей Рима вынуждено выходить из дому, чтобы воспользоваться общественными удобствами, точно так же, как постояльцы кемпинга. Чтобы помыться, они идут в термы, нужду справляют в латринах, а голод утоляют в "термополии" или "попине": подобие нашего бара или фастфуда с самообслуживанием. Ничего удивительного, что многие стараются поесть "на халяву", напрашиваясь в гости. Вот почему улицы Рима столь многолюдны: все выходят из дому, вливаясь в поток тех, кто каждый день должен ходить на работу, по поручениям, за покупками в лавки или на рынок. Чтобы помочь вам лучше понять жизнь в столице империи, мы могли бы привести еще один пример: Рим, по сути дела, представляет собой один большой "дом". Ваша спальня находится в инсуле на одной улице, общественные туалеты (латрины) - на другой, душ (термы) - в одном квартале, а кухня (термополий) - в другом и так далее… В этом воображаемом доме есть и "гостиная" - форум, но о встречах можно договариваться в разных местах города, так что гостиная, пожалуй, "рассеяна" повсюду.

Человек, которому нечем заняться, вряд ли станет просиживать день взаперти в тесной и темной квартирке. Подобным людом и запружены улицы Рима; людей все прибывает и прибывает. Можно сказать, что для древнего римлянина его город - то же самое, что для римлянина современного - его квартира. Да по сути так оно и есть… И это можно сказать про все крупные города Римской империи. Нами подобное отношение к своему городу уже утеряно.

Улицы Рима

Мы возвращаемся из "затерянного мира" верхних этажей этих огромных зданий, наполнившись крепкими запахами и острыми ощущениями. Настоящий "Бегущий по лезвию бритвы" Античности… Мы вновь на улице, народу заметно прибыло. При перемещении по Риму поражает великое разнообразие возможных маршрутов. Подобно живому существу, город пронизан несколькими крупными "артериями", ведущими к форуму, от которых во все стороны разбегается бесчисленное множество "капилляров".

В результате уличная сетка императорского Рима напоминает исторические центры наших старинных городов с множеством извилистых улочек и переулков. Причина проста: экономия места для строений.

Улицами (via) называются только самые широкие, от 4,8 до 6,5 метра, где могут разъехаться, не соприкасаясь, две повозки. Поразительно, что в центре Рима таких всего две. Остальная часть столицы империи покрыта сетью улочек (vici), еще более узких проулков (angiportus) и переплетением настоящих городских "тропок" (semitae). Древние повествуют с долей иронии, что жильцы домов напротив вполне могут здороваться за руку через окно…

Еще одна вещь, поражающая нас в Риме, - подъемы. В городе семи холмов, само собой, немало улочек, идущих в гору, извилистых, как горные тропки, которым римляне дали название "взвозов": Субурский взвоз (Clivus Suburanus), Капитолийский взвоз (Clivus Capitolinus) и так далее… Юлий Цезарь распорядился замостить их, но приказ так и не был выполнен. Как следствие, летом они покрыты пылью, а зимой - грязью. И это не считая всякого рода нечистот, сопровождаемых неизбежным зловонием, совсем как в странах третьего мира.

Извилистые улицы и близко стоящие здания облегчают путь пожарам, с большой быстротой охватывающим одно строение за другим.

При восстановлении Рима после опустошительного пожара 64 года нашей эры Нерон сделал попытку изменить планировку города. Чтобы воспрепятствовать распространению огня, он расширил улицы, увеличил расстояние между зданиями, создал крытые портики, чтобы отряды пожарных могли перемещаться с большей безопасностью…

И тогда многие улицы опять залил солнечный свет, прежде заслонявшийся стоявшими вплотную зданиями. Но положение исправилось лишь частично. Вскоре во многих кварталах бесчестные дельцы вновь стали беспорядочно застраивать улицы, и за сорок лет все вернулось на круги своя.

Мы проталкиваемся вперед в уличной толпе. Любой, кто впервые попадает в Рим, как и мы, поражается обилию контрастов. Столица империи меняет свой облик на каждом шагу. Сейчас мы на прямой, удивительно современной улице, с высокими, освещенными солнцем зданиями, тротуарами и магазинами. Но стоит свернуть за угол, и начинается лабиринт темных закоулков, с беспорядочно громоздящимися непрочными инсулами.

Как если бы в одном городе объединили величественные прямые линии красивейших кварталов Нью-Йорка и убогие, извилистые улочки ближневосточных городов с их базарами. Ощущение такое, что можно попасть из Нового времени в Средневековье, просто повернув голову или зайдя за угол…

Войдем в переулок. Между домами развешано белье. Оно разноцветное и напоминает гирлянды с тибетскими флажками. Из деревянной лоджии, выступающей над переулком, выглядывает женщина крепкого сложения и спускает на веревке корзину. Внизу ждет торговец, он собирается наполнить корзину бобами из своего мешка. По его платью мы догадываемся, что он сельский житель и прибыл в город, чтобы продать плоды своего труда. Сразу видно, эти двое давно знакомы: они обмениваются шуточками и смеются.

Прошло много столетий, а эта сцена повседневной жизни так и не изменилась. Рим по сути именно таков - сплетение повседневных ритуалов, объединяющее всех его жителей. Двинемся дальше мимо торговца, заговорившего со второй женщиной, выглянувшей в окно.

Когда бродишь по этим улочкам, чувствуешь себя как в венецианских "калле", где в конце маленькой улицы перед тобой неожиданно открывается погруженная в тишину площадь. И действительно, разойдясь с рослым детиной, который даже не удостоил нас приветствием, из узкого проулка мы попадаем в своего рода оазис: небольшая площадь с фонтаном посередине, около которого выросли два деревца, благодаря воде, постоянно проливающейся из ведер обитателей квартала. С одной стороны площади сияет беломраморная колоннада. Это храм, его двери еще закрыты. На ступеньках сидят двое нищих, одетых в грязные лохмотья неопределенного цвета. Остановимся на мгновение, чтобы глотнуть этого неожиданного покоя, подставим лицо теплым утренним лучам.

Сбоку от храма отходит узкий темный переулок, мы ныряем в него. В полумраке приходится двигаться на ощупь. Да здесь не хватает не только света, но и воздуха! Многие пользуются этим переулком вместо общественной уборной… Зажав нос, мы бегом устремляемся к освещенному и уже близкому выходу. Осталось несколько метров. Вот и он… И вдруг мы обо что-то спотыкаемся. Похоже на мешок с ветошью и торчащими палками. Что это? Кто его тут бросил? Мы наклоняемся, чтобы разглядеть получше, прикрыв нос туникой: вонь стала тошнотворной, со сладковатым оттенком.

Глаза постепенно привыкают к темноте, и мы различаем застывшее лицо неестественного цвета с глубоко запавшими глазницами… Да это же труп! Он лежит тут не меньше суток. Кто это, один из нищих? Вряд ли. Никто из них не избрал бы это зловонное место для своего ночлега. Мы с трудом заставляем себя прикоснуться к его руке: туника хорошей выделки, значит, это был человек со средствами, может, и не богач, но при деньгах. У него отрублен палец: воры унесли золотой перстень. Возможно, дело было ночью. Нам будто представляется вся сцена. Человек этот шел домой с пирушки или со свидания, не исключено, что он был пьян. Но не это навлекло на него беду. Его ошибкой было пойти в одиночку. На темной улице на него напали, пырнули ножом и затащили сюда, где, не спеша, вдали от любопытных взглядов, убийца прикончил беднягу и обобрал его… Мы распрямляемся и выходим на свет, в толчею прохожих. Скорее подальше от этого переулка, вдохнем свежего воздуха! Только теперь мы замечаем, что оказались на широкой улице, полной людей, влекущих нас за собой, подобно бурному весеннему потоку. Всего несколько мгновений, и страшный темный переулок с его зловонным духом, пропитанным насилием и смертью, исчезает у нас за спиной. Вокруг жизнь, с ее красками, ароматами, лицами людей и свежим утренним воздухом. За несколько секунд мы перенеслись из одного мира в другой. И это тоже Рим.

Лавки и мастерские

У торговцев начался новый день. Некоторые уже принимают клиентов, другие раскладывают товары на прилавках, кто-то не доспал, разгружая прибывшие ночью товары, и только сейчас снимают тяжелые ставни, оберегавшие их добро.

"Таберны" (tabernae) (так римляне называют магазины и лавки) практически повсеместно в Римской империи запираются одинаково, подобно тому, как в наше время в Италии используют рольставни. Тяжелые деревянные створки помещаются встык в специальные желобки, пробитые в мраморном пороге (их можно видеть и сегодня в местах раскопок, в первую очередь в Помпеях). Крайняя боковая створка служит "дверью", ее можно открывать, когда остальные закрыты.

Всю конструкцию держат длинные железные прутья, пропущенные в кольца створок и заходящие в углубления в стене. Чтобы их не сдвинули, используется замок или засов, очень похожий на наши: только бронзовые ключи немного отличаются и похожи на небольшие, согнутые под углом вилки.

Если в сегодняшних городах день начинается с металлического скрежета поднимаемых ставней магазинов и баров, то в императорском Риме слышен скрип засовов, звяканье прутьев о кольца и глухой стук тяжелых створок, на день убираемых в подсобку. Эта система до сих пор в ходу в некоторых областях Средиземноморья, например в Тунисе, в городе Сфаксе.

Но это не единственное различие. Мы стоим перед магазином: створки движутся, боковая "дверь" открывается, и выходит заспанный мужчина с припухшими веками. В руках у него фонарь, с его помощью ему удалось, несмотря на темноту, отодвинуть засов. Сразу видно, он всю ночь провел у себя в лавке. Вслед за ним появляется юноша; орлиный профиль точь-в-точь как у мужчины. Значит, сын. Мужчина выругался: ночью на одной из створок кто-то вырезал непристойные слова… Пока отец с сыном снимают деревянные створки, на порог выходит миниатюрная женщина с покрытой платком головой. Это жена. Она разглядывает надписи, презрительно морщится и, отходя от входа, произносит имя их вероятного автора: клиент, которому накануне было отказано в кредите. У женщины в руках два больших кувшина, она направляется к ближнему фонтану. Но не проходит она и пары шагов, как слышится зовущий ее тонкий голосок. Женщина останавливается, подняв к небу глаза, затем оборачивается: из дверей к ней навстречу выбегает мальчуган лет трех с испачканной мордашкой, в заляпанной тунике…

Поразительно, что в этом маленьком магазинчике живет и спит целое семейство. И это не исключение, так живут повсюду в Риме и империи. Кто эти люди? Иногда это владельцы лавки, Иногда приказчики. Как же им удается уживаться в магазинчике на тридцати-сорока квадратных метрах, полном припасов?

Теперь, когда лавка открыта, мы можем заглянуть внутрь. Витрин нет: стекло, как мы уже говорили, дорого стоит, и к тому же никому еще в ту эпоху не удалось изготовить такие большие листы стекла. Поэтому фасад магазина полностью открыт на улицу, как в наше время в рыбных и овощных лавках. Только выложенный из камня прилавок частично отделяет вход; на нем разложен товар. Вверху, на шесте во всю ширину входного проема, развешаны местные "специалитеты" в мешочках и запечатанных кувшинчиках с красными надписями.

Отец и сын принимаются расставлять корзины, полные фиников, грецких орехов, слив, инжира. В этом магазине продаются разные продукты, особенно сухофрукты и орехи, ведь их легче хранить, и они вкусны круглый год.

Между корзинами, подальше от толчков и воров, выставлены напоказ маленькие продолговатые амфоры со знаменитым "гарумом", рыбным соусом, который так нравится римлянам. По правде сказать, здесь, в этих амфорах, он далеко не лучшего качества, но то, как они расставлены, и то внимание, которое им уделяется, дает понять, что их собираются всучить втридорога богатому олуху…

Бросив взгляд внутрь магазинчика, мы замечаем за каменным прилавком, в глубине помещения, между мешками, амфорами и прочим товаром, деревянную лестницу, ведущую в антресоли, где и живет наше семейство. Это комнатушка в несколько квадратных метров над самой головой клиентов. Единственный источник света - квадратное окошко, пробитое над входом в магазин.

На антресолях царит тот же беспорядок и бедность, что и на средних и верхних этажах инсул: супружеское ложе, кроватка поменьше для двух сыновей, висящая на гвоздях одежда, жаровня для готовки и обогрева, ларчик, возможно с косметикой жены. Еще один сундучок виднеется из-под кровати, в нем заключено кое-что поважнее: выручка магазинчика. Ключ от него висит на цепочке, в ложбинке между грудями жены, отправившейся за водой к фонтану. Как почти во всех человеческих сообществах (от полукочевых африканских племен химба до северных народов - кельтов, викингов…), мужчина командует, а женщина хранит ключи от семейного имущества…

Увиденное нами повторяется во всех заведениях- лавках, магазинах, складах Рима: в этих антресолях (или подсобных помещениях) живут ремесленники, лавочники, сторожа, слуги и даже… проститутки, если заведение - это "бар". Проститутки "снимают" клиентов на нижнем этаже, а "услуги" предоставляются этажом выше, на антресолях.

Лавочник переходит улицу, в руках у него блюдо с завтраком: хлеб, сушеный инжир и сыр; он жадно глотает еду. Надо успеть сделать еще одно дело, доедая завтрак. На углу улицы он поднимает голову на эдикул, квадратную нишу в стене, в которой находится огромный гипсовый фаллос, раскрашенный в ярко-красный цвет. Касаясь его рукой, он что-то шепчет. Каждое утро его день начинается с этого обряда.

Действительно, эрегированный член у римлян считается приносящим удачу. Они повсюду в Риме: высечены на огромных плитах, которыми вымощены улицы, на стенах портиков или на входах в лавки. Встречаются даже связки из нескольких бронзовых членов-подвесок, висящие на цепочках над входами в дома и магазины, с колокольчиками внутри. Римляне называют их "тинтиннабулы" (tintinnabula), то есть "бубенчики" или "звоночки": считается хорошей приметой прикасаться к ним, заставляя звенеть, всякий раз, когда проходишь мимо.

Многие носят на шее в виде кулонов маленькие бронзовые пенисы (часто вместе с пенисом вешают на цепочку и бронзовый "кукиш" - символическое изображение полового акта).

Может показаться удивительным, но этот обычай фаллических талисманов дошел до наших дней, хотя и в "замаскированном" виде: в определенный момент пенис превратился в знаменитый "рог" из красного коралла или слоновой кости, который многие итальянцы носят в кармане, сумке, на браслетах или на шее. И это не говоря уже о "крупногабаритных рогах", которые можно увидеть в Италии подвешенными в кабинах водителей-дальнобойщиков. Настоящая археологическая находка из области суеверий…

Из соседствующей с магазинчиком мастерской раздается ритмичный стук молотка. Заглянув, мы узнаем, что сосед нашего лавочника - ремесленник, медных дел мастер. Он невероятно худ, чернобород и смугл, несомненно уроженец ближневосточных провинций. Мастер сидит скрестив ноги и бьет молотком по дну котла. Он работает с удивительной точностью и быстротой: за доли секунды, отделяющие один удар от другого, он успевает немного повернуть изделие, чтобы ударить по новому месту. Можно залюбоваться этой картиной: кажется, будто котел вращается сам, застыв в воздухе между руками медника.

Мастер на мгновение поднимает голову, посылает нам улыбку и вновь склоняется над котлом. Наверное, этот шум соседям нелегко терпеть… Мы знаем из древних текстов, что медники, с их характерным стуком, считались типичным "звуковым сопровождением" жизни римских улиц.

Кто знает, возможно, изделие, которое мастерит медник, покрытое изящной чеканкой, будет обнаружено археологами спустя восемнадцать столетий и попадет в музейное собрание… Простой предмет обихода, на который посетители музеев лишь бросают походя рассеянный взгляд: а вот если бы мы смогли присутствовать при его создании, восхищаясь мастерством и тщательностью работы этого ремесленника, он предстал бы перед нами настоящим маленьким шедевром. Мы склонны забывать об этом, но подобное "человеческое" измерение применимо к любому предмету, выставленному в музейных витринах, даже самому простому и незатейливому. Попробуйте представить себе, как создавались вещи, которые вы разглядываете через стекло, какой труд вложен в их изготовление: они сразу покажутся вам интереснее.

За спиной ремесленника, среди груды медных котлов, кувшинов, форм для выпечки, - неизменная лестница на антресоли.

Интересная деталь: первые четыре или пять ступенек - кирпичные, а остальные - деревянные: это сделано из экономии и, возможно, помогает уберечь от огня верхние этажи, если внизу упадет светильник и вспыхнет пожар. Или же, как кто-то заметил, это изобретение владельцев лавок, чтобы "запирать под домашним арестом", разобрав лестницу, арендаторов, медлящих с платежами, подобно тому, как мы это видели в инсулах.

Если так, жизнь этих ремесленников и лавочников весьма нестабильна и непредсказуема. Существование целой семьи балансирует между скудным доходом от торговли и непосильной порой арендной платой… Неуверенность в завтрашнем дне - одна из самых распространенных черт на улицах Рима.

Мы уже не посередине улицы, а под длинным портиком, чрезвычайно напоминающим те, что встречаются в центре крупных городов севера Италии, часто основанных римлянами: под арками портика расположен длинный ряд "таберн". Зрелище удивительное. Каждые пять метров меняется тип выставленного товара и, в зависимости от него, цвет лавки. По сторонам от входа в лавку или мастерскую и на веревках, натянутых под портиком, подвешены изображения товара, аналог наших вывесок. Они наглядно сообщают о том, что здесь изготавливают или чем торгуют - настоящая "энциклопедия ремесел" древнего Рима.

Вот продавец люпина (lupinarius), затем бронзовых дел мастер (aerarius) и его мастерская, потом кондитер (dulciarius), продавец тканей, умеющий шить туники (vestiarius), вход в небольшое домашнее святилище Исиды, продавец цветов, специализирующийся на погребальных венках (coronarius), зеркальных дел мастер (specularius), зеленщик (pomarius), дамский сапожник (baxearius), торговец жемчугом (margaritarius), чей магазинчик примыкает к мастерской его брата, который обрабатывает слоновьи бивни, привезенные из далекой Африки (eborarius). Наконец, непременный "бар" (popina), куда многие приходят, чтобы съесть свой легкий завтрак.

Поражает непрекращающееся движение людей. Подобно пчелам, неустанно перелетающим с цветка на цветок, под портиками снуют клиенты, переходя из лавки в лавку. Это типичная картина римского утра.

Подлинной (и, кстати, весьма современной) бедой для столицы империи является самовольный захват торговцами с их столиками и товаром общественной земли под портиками. Часто сам магазинчик "выползает" на тротуар, вызывая недовольство прохожих и даже императоров, как Домициан, который возмущался превращением Рима в одну огромную лавку…

Домициан попытался ввести закон, призванный освободить улицы Рима от этого нашествия "цирюльников, держателей харчевен, поваров и мясников…". Но эффект от этой меры оказался нестойким.

В Риме нет "цеховых кварталов", за исключением складов у Тибра или на Авентине. Но зато есть "специализированные" улицы, например улица книгопродавцев в квартале Аргилет, близ Субуры. А еще улица парфюмеров (vicus unguentarius), улица, где можно купить или починить обувь (vicus sandaliarius). Есть даже улица "банкиров" и менял (vicus и clivus argentarius).

Чаще же разные лавки и мастерские разбросаны по всей столице, что является вполне современной чертой.

Поражает другой факт. Ряд таберн идет вдоль всего здания. Это бывшие жилые комнаты первого этажа инсулы или особняка, где обычно живут богатые семейства. Владелец отделил их от остального дома стеной. А затем, сделав выходы на улицу, сдал в аренду лавочникам, получая от этого неплохой доход. Неудивительно, ведь слово "доход" весьма в ходу у римлян. Никто этого не стыдится, наоборот, считается вполне естественным, когда недвижимость приносит доход.

Порой, как мы видим по развалинам Остии, весь первый этаж инсулы превращается в помещения для магазинов и лавок по внешнему периметру, а внутри - для прачечной, ремонтной мастерской, святилища… Таким способом владелец разнообразит (и приумножает) свои источники дохода: это не только квартиры на верхних этажах, но и лавки, выходящие на улицу, внутренние мастерские и службы…

Сколько работают лавочники и ремесленники? Больше или меньше, чем мы? Удивительно, но они работают меньше, чем сегодня. Произведя некоторые подсчеты и сравнив данные античных текстов, Жером Каркопино пришел к заключению, что рабочий день в Риме длится приблизительно шесть часов. Практически с рассвета и до обеда. В остальное время дня не работают: ходят в термы или занимаются чем- либо иным… Естественно, имеются и исключения: цирюльники и антиквары, к примеру, выбиваются из общего расписания: ведь основная масса клиентов приходит к ним после работы.

Встреча с божеством

От этих размышлений нас вдруг отвлекает странный аромат. Легкий, но проникающий, ни приятный, ни отталкивающий. И очень знакомый: это запах ладана. Оглядевшись, мы обнаруживаем, что стоим на миниатюрной площади: посередине нее мраморный алтарь, а сразу за ним - небольшой храм с лестницей. Он возведен на одной стороне улицы, подобно маленьким приходским церквушкам вдоль оживленной магистрали в центре города. На ступеньках не сидят нищие, хватающие вас за полы одежды. Странно. Однако все сразу же выясняется: служба уже кончилась. Действительно, на алтаре (цельный блок мрамора, украшенный искусной резьбой и гирляндами живых цветов) заметны следы свершившегося обряда: капли крови, жаровня с гаснущими головешками и обуглившимися остатками пищи - приношений богам.

Слуги убирают лестницу. Сейчас они унесут жаровню и приведут алтарь в порядок. Мы подходим к храму и поднимаемся по лестнице: храм имеет классическую форму, с крышей и колоннадой, окружающей целлу, "святая святых", со статуей божества, часто из золота или слоновой кости либо же из ценных сортов мрамора. Туда могут заходить только священнослужители. Верующие должны оставаться снаружи, а общественные богослужения проводятся на алтаре, который расположен за пределами храма.

Мы у колонн, несущих фронтон храма. Они из розового египетского гранита. Странно: рядом с гранитом всегда ощущаешь прохладу, но, возможно, это всего лишь утренняя тень. Служители, убиравшие лестницу, пространство внутри колоннады и целлу, оставили приоткрытой тяжелую бронзовую дверь. Мы подходим поближе. Запах ладана все сильнее, - словно невидимый священный эфир сочится из-за приоткрытой двери. Мы заглядываем в щель между двумя створками. Сперва в полумраке трудно что-то различить. На стенах висят светильники, вокруг расставлены канделябры (и никаких факелов, как показывают в фильмах). Постепенно наши глаза привыкают к полумраку, и в глубине целлы проступает неясный силуэт. Наверное, это статуя божества. В слабом свете ламп виднеется мускулистый торс, почти как у Геркулеса. Статуя из позолоченной бронзы. Однако в ней есть нечто странное: у этой статуи два лица - спереди и сзади! Это Янус, двуликий бог, он покровительствует всякого рода изменениям и "переходам", и в целом "началу и концу" любой вещи или явления.

Это божество оставило след и в нашей современной повседневной жизни. Хоть мало кто отдает себе в этом отчет, мы все "поминаем" его в определенный период года…

От имени Ianus (Янус) происходит название месяца: январь… Именно так, ведь январь - месяц, когда один год за плечами, а другой впереди. Вот почему он был посвящен двуликому богу, Янусу.

В этой связи любопытно будет отметить, что все названия месяцев, которыми мы пользуемся, - римского происхождения. Вот их значение.

Январь (по-латыни Ianuarius) - месяц Януса.

Февраль (Februarius) - месяц очистительных обрядов (по-латыни februare).

Март (Martius) - месяц, посвященный богу Марсу.

Апрель (Aprilis) - месяц в честь Афродиты (от Apru, этрусского имени этой богини).

Май (Maius) - месяц богини Майи, матери Меркурия, "ведающей" ростом всего живого, включая растения в садах и полях.

Июнь (Iunius) - месяц, посвященный Юноне.

Июль (Iulius) - месяц в честь Юлия Цезаря.

Август (Augustus) - месяц в честь Августа, первого римского императора.

Сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь (September, October, November, December; названия этих месяцев перешли без изменений в английский язык): как вы уже, наверное, догадались, их названия произведены от числительных, а не от имен божеств. Действительно, было время, ранее 153 года до нашей эры, когда год начинался не с января, а с марта: вот эти месяцы и были соответственно седьмым, восьмым, девятым и десятым в году. И их называли по порядковому номеру. И традиция эта сохранилась по сей день.

Еще одним любопытным фактом римского календаря являются праздничные дни. В республиканском Риме год насчитывал целых 235 "благоприятных дней" (dies fasti), соответствующих нашим будням, когда работали все органы управления, и 109 "неблагоприятных" (dies nefasti), когда все замирало, как в наши выходные и праздники. В течение II века нашей эры, эпохи, на которую падает тот день, что мы описываем, праздничных дней стало настолько много, что они соотносились с буднями в пропорции два к одному! Правда, в этот период римской истории под "праздничным днем" понимается не только выходной, но скорее, и в большей степени, "священный" день, когда деятельность не прекращается.

Возможно, наиболее впечатляющими "длинными выходными" являются сатурналии (Saturnalia): торжественное завершение периода сева, выпадающее на вторую половину декабря. Это дни не только беззаботных празднеств, но и перестановки социальных ролей: хозяева прислуживают за столом рабам, а последние пользуются определенными вольностями. Насколько это декларируемое правило в действительности применялось и означало ли "действительную" свободу передвижений и действий для рабов, нам неизвестно…

Неожиданно наши мысли прерывает строгий оклик служителя культа Януса: тот застал нас внутри храма и теперь грубо выгоняет вон. Мы, правда, не зашли в целлу, не "осквернили" священное пространство. Но ему все равно придется совершить очистительный обряд.

Дверь резко захлопывается, и нас овевает облако ароматного ладана. Почему римляне, как и мы в церкви, тоже пользуются ладаном? Почему вообще им пользовались в течение веков, вплоть до наших дней, и не только в Европе? Объяснение интересное и мало кому известное.

Ладан, судя по всему, обладает мягким очищающим воздействием в отношении патогенных агентов. Поэтому на протяжении веков его используют как средство для "дезинфекции" храмов. За пределами священного пространства, куда заходят только жрецы, скапливаются толпы верующих, многие из которых больны и приходят к божеству, чтобы испросить у него исцеления. Поэтому храмы часто полны бактерий, и воздух в них "нездоровый". Использование ладана равносильно очищению помещений посредством окуривания.

Религия и "суеверие"

Мы отходим от храма. Какое место занимает религия в повседневной жизни обитателей Рима?

Для римлянина боги повсюду, они хотя и невидимы, но ежедневно участвуют в его жизни, посылая ему знаки, помогая или "карая". Это недоступное для нас измерение жизни древнего Рима, потому что мы "не видим" множество божественных посланий, очевидных для любого римлянина.

Например, филин сулит грядущую беду. Боги прислали его, чтобы предостеречь или воспрепятствовать в завершении некоего дела. Аналогичным образом, орел сообщает о приближающейся грозе.

Увидеть пчелу, к примеру, для нас - обыденность. Для римлянина же это добрый знак, потому что пчелы считаются посланницами богов и, следовательно, провозвестницами удачи. Надо присматриваться также и к полету птиц: в зависимости от направления они пророчат удачу или беду. Если птицы летят к востоку, где рождается солнце, то это доброе предзнаменование, если же к западу, где солнце умирает, то плохое. Это хорошо известно римским военачальникам, которые перед сражениями, совершив обрядовые жертвоприношения, очень внимательно наблюдают за пернатыми у себя над головой.

Великий жрец-прорицатель будущего - гаруспик (haruspex), он гадает по внутренностям жертвенных животных. Мастерами в этом долгое время были этрусские жрецы. Печень считается особенно хорошим "барометром" судьбы. В основе лежит вера, что боги выражают свою волю через внешний вид органа. Жрец изучает его форму, цвет и выросты на поверхности, читая по ним будущее, как по "географической карте", а затем оглашает вердикт.

Этот способ может показаться безнадежно архаичным, но некоторые народности применяют его и в наше время. В Лаосе, на Дальнем Востоке, чтобы понять, каким будет новый урожай риса, крестьяне приносят в жертву молодого боровка и изучают его печень столь же пристально, что и римский гаруспик…

Во что верят римляне? Божеств много, слишком много, чтобы упомянуть всех. Их можно подразделить на две большие группы. Первые "занимаются" мелкими повседневными домашними делами - такие, как лары (семейные духи предков) и пенаты, заведующие припасами. Для них существуют маленькие "домашние святилища", эдикулы, где ежедневно совершаются обряды, как мы видели в особняке богатого римлянина.

Ко второй группе относятся все знаменитые божества римского пантеона. Это "официальные" боги, если можно так выразиться, многие из которых представляют собой римскую интерпретацию греческих божеств.

Самое важное божество конечно же Юпитер (бог неба, грома и молнии, защитник римского народа, которому он прочил власть над миром), Юнона (сугубо женская богиня, ответственная за удачные роды) - жена Юпитера, затем Минерва (богиня искусств, войны и разума). Эти три божества почитались римлянами в наибольшей степени и входили в так называемую "Капитолийскую триаду", общий храм (с тремя целлами) в честь которой возводился во всех римских городах в центре форума (прототипом его служит Капитолий в Риме).

Затем идут остальные божества: Марс (бог войны), Венера (богиня любви, секса и красоты), Диана (богиня охоты и луны), Бахус (бог вина), Меркурий, Вулкан и так далее.

"Иноземные" культы

Наши мысли прервало религиозное пение, сопровождающееся отбивающими ритм музыкальными инструментами. Монотонный напев напоминает нам о традиционных сельских крестных ходах в католических странах. Мы оборачиваемся. Невдалеке, в расступающейся толпе, движется малочисленная группка верующих. Женщины с длинными распущенными волосами, мужчины с гладко выбритыми головами, у некоторых на лбу повязка. Люди расступаются с невероятной почтительностью, никто не толкает участников процессии. Похоже на то, как на Дальнем Востоке буддийские монахи проходят гуськом по рынку.

И одеты они необычно: на них легкие длинные белые одеяния, подвязанные на уровне груди. Главный жрец, шествующий посередине процессии, держит в руках пузатую амфору, несомненно имеющую отношение к обряду. Поражают своим видом две женщины, открывающая и замыкающая процессию: у последней в руках систр, бронзовый музыкальный инструмент в форме петли, с металлическими перекладинами. При встряхивании систра перекладины производят звук, похожий на бренчание монет в кошельке. В Египте, где он известен уже много столетий, этот инструмент называют словом, имитирующим издаваемый им звук: "ше шеш".

И в наше время им пользуются в Эфиопии во время религиозных шествий: настоящий "пережиток" религиозных обрядов древности.

Женщина, идущая во главе процессии, держит в руке живое орудие. Она движется, вытянув вперед руку, будто собирается приветствовать людей рукопожатием. Но никто не осмеливается прикоснуться к ней: вокруг предплечья оплелась змея. Грозная кобра поднимает шею и тянется к толпе. Она, конечно, часть обряда, но и удобный инструмент, чтобы прокладывать дорогу на многолюдной улице. Мы видим, как некоторые, лишь в последний момент заметив змею, шарахаются от нее, вытаращив глаза…

К какой религии относится эта процессия? К культу Исиды, египетской богини. Действительно, среди объектов поклонения римлян есть и божества, "импортированные" с завоеванных земель, такие как Исида и Серапис. У них есть храмы, жрецы и адепты среди римлян…

Исида - не единственное "чужеземное" божество. Первой в Рим "прибыла" Кибела (или "Великая Мать", Magna Mater), родом с территории современной Турции.

В честь этого божества часто совершаются жестокие жертвоприношения быков: посвященный ложится в канаву, выкопанную в земле, сверху его накрывают доской с проделанными отверстиями. Над ним приносят в жертву быка. Кровь жертвенного животного обильно прольется на верующего, подобно воде во время христианского обряда крещения.

Этот обряд, в древности практиковавшийся для "заимствования" силы у быка, в императорскую эпоху сохранил лишь очистительное значение и должен регулярно повторяться…

Еще одно великое "заимствованное" божество - Митра. Он прибыл из далекой Персии благодаря легионерам, сражавшимся на самых восточных рубежах империи. И в его культе быки играют важную роль: бог Митра почти всегда изображается в момент заклания им быка, чья кровь даст жизненную силу мирозданию. Митраизм настолько укоренится в римском обществе, что станет главным "конкурентом" христианской религии.

Удивительный факт: у Митры и Христа есть общие черты. Оба проповедуют вселенское братство и оба родились в пещере в ночь с 24 на 25 декабря!

Чем объяснить это "рождественское" скопление столь важных божественных персонажей?

Ответ нам даст астрономия: 21 декабря - день зимнего солнцестояния, самый короткий световой день в году, самая длинная ночь. После него световой день вновь начинает удлиняться…

Совпадение дня рождения божества с моментом возвращения к свету имело большое символическое значение для многих религий и культур. Не случайно 25 декабря для римлян - dies Solis, день рождения Солнца…

В Траяновом Риме можно встретить и христиан. Община еще невелика, по сравнению с последующими поколениями, и в основном состоит из обитателей простонародных кварталов и окраин города.

При Траяне христианская религия хотя и распространяется, но все же остается религией меньшинства, еще не оправившись от жестоких гонений при Нероне, которым ее приверженцы подверглись полувеком ранее. Более процветающее положение у иудейской общины. Она уже обзавелась несколькими синагогами, например в Остии. Своим присутствием в Риме евреи обязаны конкретному историческому событию. После разрушения Иерусалима императором Титом в 70 году нашей эры многие из евреев в рассеянии осели в Риме, увеличив тем самым число почитателей культа Яхве (начало римской иудейской общины восходит к II–I векам до нашей эры).

Христиане, иудеи, почитатели Митры, Исиды, Кибелы, Юпитера, Юноны и Минервы… В Риме, который мы посещаем, как и во всей империи, существует свобода вероисповедания: никто не преследуется за свои религиозные верования.

Естественно, в римской истории так было не всегда. И впоследствии это положение не сохранится неизменным: с приходом к власти Константина христианская религия начинает занимать главенствующее положение, силой оттесняя остальные "на обочину".

Но в императорском Риме, который мы посещаем, поддерживается мирное сосуществование религий. Почему?

Прежде всего потому, что свобода отправления разных культов - это залог стабильности империи, способ избежать опасных столкновений и восстаний. Каждый может веровать во что угодно, но с одним обязательным условием: приносить также жертву в честь императора. То есть все должны регулярно посещать обряды, проводимые в честь императора, и признавать его абсолютную власть. Недавние преследования христиан связаны как раз с тем, что те отказывались признавать его божественность (и участвовать в императорских культах).

Это требование касается также (и в первую очередь) завоеванных народов, являясь, по сути, присягой верности Риму. В связи с этим стоит вспомнить, что существует и императорский культ, то есть почитание усопших и обожествленных императоров, в первую очередь Августа (а до него Цезаря), со своими храмами и жрецами.

Есть и более "теоретическое" объяснение столь большой веротерпимости, имевшей место в Риме: прагматичные римляне не хотели вызвать враждебность божеств, отказав им в гостеприимстве…

Наконец, остается последний вопрос о римской религии.

Почему "чужеземные" культы пользуются у римлян таким успехом и распространяются в различных слоях общества? Объяснение действительно любопытное и напоминает о некоторых явлениях, типичных для современной эпохи.

Многие из этих чужеземных религий позволяют надеяться на перемены и счастливое будущее. Потребность в надежде на лучшее будущее, которую в самые мрачные моменты римской истории (например, в конце республиканского периода) начинают инстинктивно испытывать многие, способствовала распространению этих новых культов.

Кроме того, после тайно проводимого обряда посвящения новообращенные встречают священнослужителей, весьма отличных от тех, к которым привыкли: они посвящают всю свою жизнь служению божеству и находятся в тесном контакте с верующими, выслушивают их и направляют. Налицо полная противоположность официальной римской религии, слишком жесткой, холодной и отстраненной от духовных потребностей отдельных верующих, жрецы которой скорее напоминают чиновников, чем служителей веры.

Наконец, открытость некоторых из этих религий в отношении женщин является еще одним козырем, предопределившим их успех: действительно, официальная римская религия, за редкими исключениями, является делом сугубо мужским и скорее исключающим участие женщин.

Таким образом, новые культы нашли благодатную почву для распространения своего влияния в этой части населения Рима, и кроме того, что немаловажно, тем самым они проникают в семьи, где в роли их адептов и проповедников выступают часто те же женщины, благодаря их роли в воспитании детей.


Прочитайте также: